Подумав, Алтея покачала головой:

— Вы ведь видели, как она выводила меня из транса.

— Она гладила вас по голове и тихо разговаривала с вами, пока вы не поняли, что она рядом. Только потом она забрала у вас платок. Потом вы освободились от этих леденящих душу образов, и когда это произошло, она напоила вас чаем.

— Сладким чаем. Не меньше четырех кусков сахара. — Подготовившись к тому, с чем ей придется встретиться, Алтея протянула руку за медальоном.

— Я должен знать, — пробормотал Хартли, все еще колеблясь, как бы извиняясь перед Алтеей и подбадривая самого себя. И положил медальон ей в руку.

На какое-то короткое время Алтее показалось, что ничего не произойдет. Она испытала облегчение и глубокое разочарование. Она искренне хотела помочь лорду Редгрейву и этим двум потерянным детям, но ей не так уж нравились ее видения, особенно если они бывали мрачными и пугающими. Однако в тот миг, когда она увидела, что надежда Хартли тает, ее захватил головокружительный шквал образов и чувств. Тело покачнулось от их силы. Она видела все так, как будто была единым целым с девушкой, носившей этот медальон, когда злые силы уничтожали ее мир. Алтея испытывала все: насилие, грусть и гнев. Потом, слишком медленно, туман стал рассеиваться. Алтея почувствовала пару крепких рук, обнимающих ее, и услышала мелодичный голос. Чувства вернулись, привлеченные приятным запахом Хартли. Было так соблазнительно немного побыть в этом раю, впитать тепло большого, сильного тела, которое оказалось так близко к ней. Однако победила потребность рассказать об увиденном.

Алтея высвободилась из рук Хартли, невзирая на острое чувство сожаления, и опустилась на колени возле столика. И вот она уже изображает свое видение так отчаянно, как будто, перенося его на бумагу, может удалить увиденное из головы. Но образов было так много, что она ограничилась лишь теми, которые помогут ее памяти, когда она взглянет на них.

Алтея была тронута до глубины души поведением Хартли. Она понимала, как ему не терпится узнать, что же она увидела. А он сначала помог ей сесть и стоял рядом, пока она пила горячий сладкий чай, который он ей налил. Он поднял медальон, брошенный ею на пол, и с любопытством посмотрел на ее наброски, а она накрыла его руку своей.

— Тяжело было? — тихо спросил он, потом выругался и покачал головой. — Конечно, тяжело. Вижу это по вашему лицу. Они мертвы?

— Не могу сказать. В то время, когда этот медальон был на вашей племяннице, она была жива. В последующие годы? — Алтея пожала плечами, потом крепче сжала его руку, не позволяя взять наброски. — Подождите. Сначала позвольте мне рассказать, что я увидела.

— В этом нет необходимости. Я могу просто посмотреть на ваши рисунки. Не терзайте себя рассказом об увиденном.

— Рисунки не могут рассказать обо всем, что я увидела. Образов было слишком много. Будто я все видела ее глазами, страдала, как страдала она.

Он обхватил ее одной рукой, и Алтея не колеблясь прислонилась к нему, наслаждаясь его теплом, потому что промерзла до мозга костей.

— Я могу рассказать вам только о том, что происходило до того, как ваша племянница потеряла медальон.

— Все равно это больше, чем я знаю сейчас.

Алтея кивнула и глубоко вздохнула, чтобы успокоиться.

— Они все ждали вас на берегу, как договорились. Они тщательно собрали необходимые вещи, одежду, все деньги, которые у них были, и все свои драгоценности. Байяру, э-э, понадобилось в кустики, и Жермен пошла покараулить его. Она услышала выстрелы. Графиня закричала. Жермен кинулась назад, чтобы ее не заметили.