Глава четырнадцать

Если бы этот вопрос был задан кому-то еще из Белых цветов, ответы могли бы быть самыми разными. Богатство, любовь, месть – всего этого хотел и Венедикт. Но эти вещи уходили на задний план, когда он писал картины, думая только о выверенных движениях кисти и о своей цели, такой томительной, такой прекрасной.

Он был почти одержим желанием изобразить идеальный шар. Это было одно из тех наваждений, которые одолевали его с самого детства. Вероятно, оно возникло в таком раннем возрасте, что он уже не мог вспомнить, как это было. Как бы то ни было, ему казалось, что если он сумеет сделать это, сделать невозможное, то, быть может, и все остальные его нереальные, невыполнимые желания сбудутся.

Когда ему было пять лет, ему казалось, что, если он сумеет прочесть вслух всю Библию от начала до конца, его отцу удастся побороть свою болезнь. Но его отец все равно умер, а потом, полгода спустя, шальная пуля убила и его мать.

Когда Венедикту было восемь, он убедил себя, что ему необходимо каждое утро за десять секунд добегать из своей комнаты до входной двери, иначе день не задастся. Тогда он еще жил в штаб-квартире Белых цветов, на четвертом этаже, по соседству с Ромой. Те дни были ужасными – но он не знал, какие именно события вызваны его неумением бегать с нужной скоростью.

Теперь ему было девятнадцать лет, но его привычки не ушли в прошлое, они просто сжались в тугой шар, оставив в его душе одно главное желание, венчающее собой пирамиду других неисполнимых желаний.

– Черт, – пробормотал он. – Черт, черт. – Сорвав с мольберта лист бумаги, он смял его и швырнул получившийся комок в стену студии. В глубине души он понимал тщетность своих усилий, знал, что то, чего он желает, недостижимо. Ведь сфера – это трехмерный круг, а идеальных кругов в природе не существует. В круге все точки равноудалены от центра, а значит, ему нужно достичь предельной точности. Как далеко он должен зайти, чтобы добиться полного совершенства? До мазков? До частиц? До атомов? Если во вселенной не существует идеальных сфер, то как ему изобразить такую с помощью красок?

Венедикт положил кисть и потер голову, выйдя из студии в коридор.

Здесь он остановился, услышав доносившийся из соседней комнаты голос, в котором слышались скука и насмешка.

– Зачем ты поминаешь черта?

Теперь они с Маршалом вдвоем жили в обветшалом домике в одном квартале от резиденции Монтековых, хотя в бумагах значилось только имя Венедикта, а имя Маршала не упоминалось вообще. Венедикт не возражал. От Маршала можно было ожидать чего угодно, но он также умел отлично готовить и не знал себе равных, когда надо было починить прохудившуюся водопроводную трубу. Возможно, тут давали о себе знать ранние годы его жизни, когда он жил на улицах, полагаясь только на себя, что было до того, как его приютили Белые цветы. Монтековы до сих пор не знали, что именно произошло с его семьей. Венедикту было известно только одно – они все были мертвы.

Выйдя из своей комнаты, Маршал поднял руки, чтобы сложить их на груди, и его замызганная рубашка, задравшись, обнажила живот, исполосованный шрамами, оставшимися от ножевых ранений.

Венедикт уставился на них. Его пульс участился, затем пришел в норму и снова участился, когда он понял, что Маршал заметил его взгляд.

– У тебя стало больше шрамов. – Он быстро пришел в себя, хотя у него горели щеки. Он наверняка вспомнит этот неловкий момент перед сном, пытаясь уснуть. Прочистив горло, он спросил: – Откуда они берутся?

– Шанхай – опасный город, – туманно ответил Маршал и ухмыльнулся.

Похоже, он пытался бравировать, но Венедикт нахмурился. Его всегда одолевало множество мыслей сразу, все они требовали внимания, и он всякий раз выбирал одну, ту, которая была особенно настоятельной и громкой.