– Выходит, мы только зря потратили время, – сказал Маршал и поглядел на свои карманные часы. – Ты расскажешь Роме о том, что у нас ничего не вышло?

Венедикт состроил рожу и подул на руки, пытаясь их согреть. Было еще не настолько холодно, чтобы носить перчатки, однако воздух стал зябким.

– А куда он вообще подевался? – спросил он. – Ведь заниматься решением этой задачи мы должны были вместе.

– Он наследник банды Белых цветов, – ответил Маршал, убирая часы в карман. – А значит, он может делать все, что пожелает.

– Ты же знаешь, что это не так.

Маршал вскинул брови, и они оба замолчали, растерянно уставившись друг на друга, хотя теряться им случалось нечасто.

– Я хочу сказать, – поспешно поправился Венедикт, – что он должен отчитываться перед своим отцом.

– Ах, вот оно что, – протянул Маршал. На лице его было написано некоторое смущение, что было для него необычно, и, видя это, Венедикт тоже почувствовал себя не в своей тарелке. У него засосало под ложечкой, и ему захотелось взять свои слова назад, чтобы вновь увидеть на лице Маршала привычную беззаботность.

– О чем ты? – спросил он.

Маршал покачал головой и расхохотался. Венедикт тотчас расслабился.

– На секунду мне показалось, будто ты хотел сказать, что он больше не наследник.

Венедикт поднял глаза на серые облака.

– Нет, – сказал он, – я имел в виду не это.

Но в глубине души они оба знали, что лишь немногие Белые цветы прилюдно демонстрируют верность Роме. А остальные помалкивают, ожидая, что будет дальше – укрепит ли Рома свои позиции, подтвердив свое право наследовать отцу, или же он будет отодвинут на задний план тем, кого приблизит к себе господин Монтеков.

– Может, пойдем домой?

Венедикт вздохнул и кивнул.

– Почему бы и нет.

Бунд, – рассеянно подумала она. Какой странный перевод. По-китайски здешние места называются Вайтань, то есть Внешний берег. Полоска земли, расположенная вниз по течению реки Хуанпу у самого выхода к морю. А Бунд означает «набережная». Сюда приходили корабли, здесь строились здания компаний, торговых домов и иностранных консульств.

Многие из этих зданий, выдержанных в неоклассическом стиле, были еще не достроены, и дующий с моря ветер свободно гулял между балками и в строительных лесах. Шум стройки был слышен даже сейчас, в этот вечерний час. Здесь было запрещено строить высокие здания, поэтому архитекторы стремились перещеголять друг друга в изысканности.

Любимым зданием Кэтлин было огромное шестиэтажное неоклассическое здание Банковской корпорации Гонконга и Шанхая, которое сейчас сияло огнями. Оно было выстроено из мрамора и медно-никелевого сплава с колоннами и фигурными решетками, над которыми возвышался величественный купол. Жаль, что те, кто работает в этих чудесных зданиях, так неприветливы и недружелюбны.

Кэтлин устало вышла из здания Банковской корпорации Гонконга и Шанхая и, прислонившись к стене одной из его внешних арок, тяжело вздохнула, думая о том, что же предпринять теперь.

«Я понятия не имею, о чем вы», различные варианты этой фразы ей повторяли в одном банке за другим, а ведь она так не любила проигрывать. Как только служащие понимали, что Кэтлин пришла к ним не затем, чтобы справиться о состоянии своего кредитного счета, а для того, чтобы спросить, не встречали ли они каких-нибудь чудовищ по дороге на работу, они сразу же закатывали глаза и просили ее не задерживать очередь. Надо думать, те, кто проводит дни за этими гранитными стенами, в гулких подземных хранилищах, полагают, что уж им точно помешательство не грозит, что их не касаются слухи о чудовище, которое его породило.