В то утро я первым успел в душ, хотя в постель лег последним – если лежбище на полу можно назвать постелью.

Когда я на корточках вполз в комнату, было уже около пяти утра. Я тихо разделся и уснул, пристроившись между телевизором и сортиром, в котором не было даже двери, и запихнув под голову грязную футболку. Никто не позаботился о том, чтобы оставить мне хотя бы подушку.

Я был почти уверен, что уснул, но это была болезненная полудрема, во время которой мне снилось в основном, что я лежу на полу, стараюсь заснуть и не могу. По крайней мере, впервые за много недель я мог с уверенностью сказать, что мне не снилось, как я продаю книги, и отчасти мне даже повезло, потому что трупы Карен и Ублюдка мне тоже не снились.

Едва заслышав будильник, я вскочил с такой резвостью, с какой вскакивает с постели только человек, привыкший к хроническому недосыпанию, и направился в ванную. Приняв душ, натянув свежие брюки цвета хаки, светло-голубую рубашку и повязав узкий галстук цвета полуденного солнца, я вновь почувствовал себя человеком. Я был готов уже забыть обо всем, что произошло в трейлере, о вечере, проведенном в обществе Мелфорда, и о возвращении на место преступления. Я даже был почти готов забыть о том, что стал свидетелем двойного убийства, и о другом убийстве, в котором замешаны полицейский, этот волк в овечьей шкуре, и глава компании, в которой я работаю.

Я сидел на кровати, уставившись на свои мелко трясущиеся руки и концентрируясь на мысли о завтраке, чтобы вызвать в себе аппетит, когда Бобби, как бомба, вдруг приземлился посреди комнаты.

– Кто рано встает, тому Бог подает! – пропел он. – Я так и знал, Лемми, я так и знал! Я уже распределил участки на сегодня и припас для тебя отличное бирюлечное местечко. Но с одним условием: пообещай мне двойной куш. Приступаешь сегодня утром, в одиннадцать. За все про все у тебя останется двенадцать часов. Ну что, обещаешь сорвать двойной куш? Двойной как минимум.

– Постараюсь, – неуверенно ответил я.

– Черт, да он же устал как собака! – подал голос Скотт. Он еще лежал голый в постели, и мы имели удовольствие созерцать его бледный живот и сиськи. – Я даже не знаю, спал ли он сегодня вообще. Почему бы тебе не отдать этот бирюлечный участок кому-нибудь другому, а, Бобби? Тому, кто не сядет в лужу?

Бобби одарил Скотта сияющей улыбкой, будто тот только что похвалил его прическу.

– Нет уж, Лемми заслужил свои бирюльки. Будешь работать, как Лемми, – будешь и получать столько же.

– Как ты себе это представляешь, если ему каждый раз достаются самые лучшие участки?

Бобби только покачал головой:

– Хороший книготорговец нигде своего не упустит. И Лемми ведь тоже не сразу стал сливки снимать. Ты же знаешь: все новички начинают с нуля. Когда только начинаешь работать, тебе никто поблажек не дает.

– А мне и сейчас их не дают, – проворчал Скотт.

– А Лемми всего добился сам. Мечтаешь о бирюльках – докажи, что ты их заслужил.

– Да ему просто повезло, – возразил Скотт. – Он просто богатый жиденок, который мечтает захапать себе побольше деньжат.

– Да брось, Скотти, – примирительно сказал Бобби. – Лемми – отличный парень.

– Да? И что же в нем отличного? Только и умеет, что жопу начальству лизать, – заявил Ронни Нил, который по-прежнему лежал в своей постели, раскинув руки и ноги.