* * *

— Нет, — сказала Катрин. — Я не согласна. Имя графа Морикарского не должно быть втоптано в грязь! Ты слишком много сделал для Меровии.

Джулиана талантливо создала медийный образ графа. Даже принцесса под влиянием, путает маску с её носителем.

— Граф Морикарский сделал своё дело, граф Морикарский может уйти, — сказал я примирительно.

— Нет! — твёрдо ответила принцесса. — Ты мой паладин. Я не отдам им тебя! Мы приняли обеты защищать друг друга. Ты спасал меня много раз, теперь моя очередь!

защищать друг друга. Ты спасал меня много раз, теперь моя очередь!

Мне и самому немного жалко графа Морикарского. Привык я к нему как-то. С другой стороны, может, оно и к лучшему — не слишком ли глубоко я увяз во всём этом? Граф, паладин, принцесса, от которой аж в груди больно… Пора вспомнить, что я просто старый, потасканный участковый педиатр, который вместо того, чтобы лечить детей, полжизни латал огнестрельные раны. Единственная ценность, которую я условно представляю для Мироздания — это дочь. Да и та не моя.

В конце концов, это просто работа.

Желание принцессы избавить своего паладина от столь печальной участи понятно, но решает не она. Перидора этот план более чем устроил. Я ему с самого начала был несимпатичен, а в последнее время он ещё и откровенно ревнует к моему неоднозначному, но яркому имиджу. Меровия сейчас ассоциируется больше с графом, чем с императором. Более того, во всём мире разделяют точку зрения принца Джериса: Его Величество является всего лишь марионеткой на троне. Куклой, надетой на руку графа Морикарского. Повод избавиться от меня, попутно решив кучу других проблем, он воспринял с таким восторгом, что Катрин ничего с этим поделать не смогла. Он даже слушать её не стал.

* * *

Официально интердикт Меровийской церковью будет объявлен к вечеру, граф Морикарский доживает последние часы полноценным членом общества, а не «креатурой Разрушителя». Но слухи уже поползли, так что придворные смотрят на меня со злорадными улыбочками, перемигиваются и перешёптываются. Сегодня граф Морикарский падёт так же низко, как высоко взлетел. И поделом ему!

Ну почему меня никто не любит? Я же хороший…

Только принцесса Катрин, как всегда сидящая возле трона, не поддерживает этого тщательно сдерживаемого предвкушения. Девушка мрачна как ночь и одета в чёрное, как будто уже в трауре по ещё живому паладину. Мы успели перекинуться парой слов до начала приёма. Она сказала, что потребовала встречи с иерархами церкви.

— Я объясню им, что они ошиблись, — сказала принцесса упрямо. — Ты не можешь быть «креатурой Разрушителя».

— Думаю, они это знают, — ответил я. — Это просто политика, лучше пожертвовать мной, чем раскол.

— Ты не понимаешь, — качает головой принцесса, — ты не знаешь, что такое наша церковь. Ты видишь только внешнюю сторону — налоги, записи, обрядность. Но Церковь Искупителя всегда стояла на страже нашего мира.

— Даже тогда, двести лет назад, когда отлучила сына твоего предка?

— Да, — кивнула Катрин. — Он действительно был креатурой Разрушителя. У нас в семье сохранись документы. Его отец был не прав, выступив как родитель, а не как правитель. В конце концов пришлось отдать его церкви, но до тех пор погибло множество людей.

— Но с чего вообще взяли, что он креатура?

— Я не знаю, церковь как-то умеет определять. Такие, как он, иногда появляются. Но с тобой она ошиблась, и я должна их убедить.

Катрин не отказали во встрече, но она будет не сегодня. Иерархи достаточно независимы от светской власти, чтобы не бежать к ней, теряя тапки. Так что графу не повезло, и ему лучше закончить свой жизненный путь в прежнем статусе, иначе возникнут проблемы с выморочным имуществом.