Марат посмотрел на него, как будто увидел в первый раз. Все-таки ведь сидит с нами африканец, недавно угнетенный житель Ганы и гражданин ее.

— Простите а зачем столько денег?

Файорси ответил быстро, как будто ждал этого вопроса. Как будто не раз отвечал на него.

— Для детей. Для моих детишек. Я хочу, чтобы у них все было. Для них я работаю день и ночь. И можете мне поверить, что они ни в чем не нуждаются и нуждаться не будут. Их ждут лучшие школы и широкая дорога в жизни. Еще пять лет назад я не мог бы мечтать о такой карьере, которую делаю сейчас. Меня бы так далеко не пустили. Из-за цвета кожи. И дети мои вряд ли имели бы то будущее, что открыто перед ними сейчас. И я хочу воспользоваться временем. Я с вами буду говорить откровенно. Сейчас мы, национальные предприниматели, на хорошем счету у правительства, нас ценят. И я считаю себя лучшим для страны, чем любой белый. Кроме того, я окончил университет, я по специальности инженер, я энергичен, мне значительно легче делать дела, чем другим моим соотечественникам. Таких, как я, мало. Пока мало. Так к тому времени, когда у меня появится много сильных конкурентов, я хочу быть недосягаемым для них. А пока мне по пути с правительством, с Энгманном. Ведь ему я тоже нужен. Но их интересует электрификация и образование, а я. будучи сторонником и электрификации и образования, хочу делать на этом большие деньги. Не для себя, повторяю, для своих детей.

Файорси уже который раз говорил о своих детях. Наверно, пухленькие файорсята — милые дети. Но зачем он прикрывает ими свою длинную фигуру, как щитом? Файорси вздохнул и продолжал:

— Хорошо у вас. Вот вы рассказывали, как заботится правительство о ваших детях, о том, что вы не боитесь потерять работу и деньги. А если я сейчас остановлюсь, то меня задавят те, с кем я сегодня в самых лучших отношениях. Я ведь одинокий леопард. Энгманн — другое дело. Он выбрал путь наименьшего сопротивления. Конечно, в случае чего о нем позаботятся. Он не одинок — профсоюзы там, юные пионеры, партия… И все же он никогда не сможет достигнуть того, чего достиг и достигну я. Посмотрите в Болгатанге, какой я строю госпиталь. У меня инженеры из Европы. Встретимся там — значит, послезавтра, в восемь, — и все покажу. Вот и вы начнете строительство. К кому обратиться? Кто надежный, современный подрядчик? Файорси. У кого угодно спросите — скажут. Все вам построю. Я уверен, что, приехав домой, вы скажете своему правительству — Файорси все сделает как надо.

Пришлось объяснить Файорси, что Советский Союз, помогая странам Африки, не стремится к тому, чтобы частники наживались на советской помощи. В Гане существуют государственные организации. С правительством Ганы мы и будем договариваться.

— А ваша группа не будет выбирать подрядчиков? Ведь лучше, если за дело возьмется толковый человек.

— Мы не занимаемся подрядчиками.

— И даже не можете порекомендовать правительству?

— Нет.

— Жалко, что столько времени с вами потерял. Нет, нет, я шучу, конечно, мне было очень интересно познакомиться и поговорить по душам.

После этого разговор протянулся еще минут десять. Он поскучнел и зачах. Мы откланялись. Завтра рано вставать.

— Значит, встретимся в Болгатанге. Послезавтра, в восемь.

Вернувшись в номер, я достал карту. Завтра мы выедем на север. До Вольты дорога пойдет лесом. А там он кончится. За Вольтой начинается саванна, где живут другие народы, где другой климат и, наверно, другого цвета небо. Нам предстоит проехать около пятисот километров до Тамале — центра Северной области, в края, куда англичане забрались только в конце прошлого века, в самые отсталые места страны, и мы увидим, что делается там, на краю Республики Ганы.