— Хватит. — Хотелось ему как следует врезать, да только я опасался получить зеркальный ответ. Может, вредить ему мне и запрещено, но провоцировать сущность, способную как минимум на создание неотличимых от реальности плотных иллюзий всё равно не стоит. Создаст мне в глотке ком шерсти, и на этом моя история закончится. — Допустим… Просто допустим, что ты прав. И что же? Если ты видел всю мою жизнь от и до, то зачем тогда весь этот спектакль? Хотите, чтобы я для вас убивал всяких тварей и качался? Покажи, куда идти, и я пойду! Я буду это делать, выбора-то всё равно нет!

Я ожидал чего угодно, но вместо ожидаемого недовольства призрак лишь медленно покачал головой, глядя на меня подозрительно грустным взглядом.

— Если ты попал сюда, а не в иное место и не напрямую в залу испытаний, значит это было тебе нужно, юноша. И не пытайся вывести меня из себя: тебе это всё равно не удастся. Я не-живу дольше, чем существует цивилизация в твоём родном мире, а число игроков, которые прошли через эту залу, куда больше, чем ты можешь себе представить. Выдохни, юноша, и задай, наконец, главный вопрос…

Часы в его руке покачнулись. Кажется, сверху вниз пересыпалась как бы не пятая часть всего песка.

Я втянул носом воздух и шумно, не отрывая взгляда от добродушного лица приведения, выдохнул.

— Чем вы можете мне помочь?

— Очень, очень правильно подобранные слова, юноша. — Призрак удовлетворённо закивал. — Помочь я могу многим. Три вопроса, на которые я дам тебе честный ответ. Но не любых: есть небольшой перечень табу, насчёт которых я просто не смогу тебя просветить. Твоё слово?

— Я бы хотел услышать об этих табу, если возможно. — А что? Глупо было бы просто проигнорировать их существование, имея возможность получить хоть какие-то намёки на ту правду, что от меня скрывали. Призрак не просто так обмолвился в самом начале о том, что он не может мне навредить из-за неких наблюдателей.

И из-за них же не может о чём-то рассказать, что даже более важно.

— Я не могу ответить на вопрос о том, какой именно Наблюдатель способствовал твоему появлению в этой реальности. Я не могу поведать тебе о грядущих испытаниях, мнимых или настоящих. И я не могу рассказать, как вернуться назад или оградить небезразличных тебе людей от влияния Наблюдателей. Три табу, юноша. — Призрак хитро прищурился. — Вы удовлетворены?

— Не сказал бы, но большего я, кажется, не услышу. — Призрак хохотнул. Будем считать, что это согласие. — Расскажите мне о том, о чём можете рассказать, если это возможно.

Да-да, я с ногами залез на спину доброжелательности этого не-живого мужчины и ножки свесил. А вы бы поступили иначе? Ну и идиоты, если да.

— Увы. Просто вещать у меня нет права, как нет и времени на полноценный рассказ. Тем более, вас я уже убедил. Теперь я могу лишь отвечать на вопросы, и в конце обменять одно на другое, одарив вас чем-то наиболее подходящим. — Вот же ж! Знать бы заранее, что надо брыкаться до талого, выдавливая информацию… Но чего нет — того нет. Да и не факт, что я бы смог провести этого не в меру древнего, с его слов, призрака. — Спрашивайте, юноша, спрашивайте!

Вопросы… В голове их роилась хренова тьма, простите мой французский, но мне нужно было вычленить из них самые важные. Или попытаться ещё раз прощупать «границы дозволенного» для того, кто назвал себя моим просветителем?

— Я не совсем понимаю, кто вы и какие цели преследуете…

Главное — не задать случайно вопрос.