|
Этот минный тральщик времен Второй мировой войны, впоследствии переделанный в океанографическое исследовательское судно для Университета Флориды, сейчас превратился в базу спасателей, на борту которой располагалась команда из престарелых хиппи, ловивших кайф от ныряния с дыхательным аппаратом. Такер Ноэ жил в маленькой хибаре, примостившейся на конце причала «Пены», рядом с парой старых насосов «Тексако» и непосредственно перед собственной лодкой, тридцатидвухфутовой плоскодонкой с грубо сколоченной над открытой палубой дощатой каютой. Навес из ветхой парусины простирался от каюты до транца. Сам транец был оснащен двумя старомодными забортными моторами «Эвинруд» со снятыми кожухами и выставленными на обозрение двигательными внутренностями. Под навесом, на пластиковом плетеном стуле перед самодельным фанерным столом, крышка которого была раскрашена в черную и красную шахматную клетку, сидел глубокий старик. На столе красовался комплект самодельных же, грубо вырезанных из темного и светлого коралла шахматных фигур, причем в партии осталось уже лишь по нескольку фигур каждого цвета. Рядом лежало письмо на голубоватой бумаге авиапочты. — Идиот, — пробормотал старик, шишковатым пальцем подталкивая короля вперед. — За дурака меня держит, что ли? Он бросил взгляд на письмо и с отвращением покачал головой. — Будь я проклят, — прошептал Хилтс, уставившийся на доску, едва они зашли на борт старого суденышка. — Это «Оперный разгром» или близко к тому. Сидни Пуатье представил их, после чего со вздохом опустил свой зад на широкий планшир лодки. — Вы разбираетесь в шахматах, сэр? — спросил Такер Ноэ. — Немного, — ответил Хилтс. — Что такое «Оперный разгром»? — поинтересовалась Финн. — Знаменитая партия в Париже, возле тамошнего оперного театра, — пояснил фотограф. — Американский шахматист Поль Морфи играл против герцога Брауншвейгского и вроде бы какого-то графа. — Его звали Изуар, — подсказал старик, в голосе которого произношение человека, получившего образование, причудливо смешивалось с легким, ритмическим говором островов. Его кожа была черной и очень морщинистой: даже ладони испещряла паутина крохотных складок. Он выглядел так, будто провел на солнцепеке сто лет, что, скорее всего, было весьма недалеко от истины. — Верно. В общем, это было в тысяча восемьсот пятьдесят восьмом году. Ставили «Севильского цирюльника». Морфи, первый международный гроссмейстер из Америки, торопился, чтобы дослушать оперу, поэтому сумел разгромить обоих игравших против него людей за время антракта. В этой игре у его противников не было ни одного шанса. — У вас глаз-алмаз, — заметил старик. — Это знаменитая партия. — Для тех, кто что-то знает о знаменитых шахматных партиях. Это ведь не то что дуться в четвертый Grand Theft Auto на «Плейстейшн». — Я бросил после второй версии, — с улыбкой признался Хилтс. — У меня много внуков и правнуков. Даже несколько праправнуков. — Старик рассмеялся. — Так и вышло, что по новейшей версии я стал крупным специалистом по угону автомобилей и убийству проституток на улицах Либерти-Сити. В наше время это кажется необходимым талантом даже здесь, в нашем островном раю. — Они ищут «Звезду Акосты», — сообщил Сидни Пуатье. Последовало долгое молчание. — Опять аквалангисты, — со вздохом произнес Такер Ноэ. — Не совсем, — сказала Финн. — Нас интересует пассажир, который, возможно, находился на борту во время последнего рейса. |
