|
Как выразился один критик: «Литературные тексты Лаймана Миллса, возможно, не выдержат испытания временем, но зато с помощью любого из них жаркий летний день на пляже пролетит для вас незаметно». Обозреватели ругали его почем зря, никто не признавался, что покупал себе даже бумажную версию, не говоря уж о книгах в переплете, но как-то получалось, что его книги, и в мягкой, и в твердой обложке, расходились миллионами экземпляров в семидесяти пяти странах и на тридцати восьми языках. Он написал более тридцати мгновенно ставшими бестселлерами романов, и все они были экранизированы в кино или на телевидении, а в одном случае и там и там. Между тем, вспомнив о старом увлечении, он нашел свою любимицу «JS-996», названную «Даффи» в честь утки из мультфильма Уолтера Ланца. Морской самолет Второй мировой войны, служивший в Нассау и оказавшийся в конечном счете на свалке в Майами, был восстановлен с соблюдением всех исторических деталей и впоследствии использовался писателем для полетов с его многострадальной женой Терри над Карибским морем. Ну а после того как за день до ужасных событий 11 сентября Терри умерла, Лайман Миллс просто сошел со сцены. Оставшийся в свои восемьдесят с хвостиком в превосходной физической форме писатель сказал интервьюеру, что потеря жены разбила ему сердце и с него просто хватит всего на свете, включая писательство. Он удалился от дел, стал постоянно жить в своем поместье на острове Холлбэк и с тех пор на публике не появлялся. Холлбэк представлял собой расположенный в двадцати милях к югу от Нью-Провиденса островок площадью в семьдесят восемь акров с пляжем, собственным рифом, двумя цистернами с дождевой водой, электрогенератором на солнечной энергии в 220 вольт и защищенной от урагана гаванью, где стояли морские катера и гидроплан «Даффи». На невысоком, но романтичном утесе над гаванью возвышался дом, обращенный фасадом к морю. Для человека со средствами Миллса жилище выглядело непритязательно: простое бунгало в форме буквы U с узким плавательным бассейном в крытом внутреннем дворе и большими арочными проемами. Стены все были в светлых тонах, пол прохладный благодаря природному камню, обстановка современная. Прежде всего обращали на себя внимание произведения искусства: Пикассо, Леже, Дюбюффе, Джорджия О'Киф и другие, все подлинные, а большинство из них бесценные. Там, где не висели картины, стояли шкафы с книгами, прежде всего по истории искусства, начиная от биографической «Глаза Рембрандта» Саймона Шамы до последней работы Джона Гришэма. А одну стену просторной гостиной занимал стеллаж, заполненный исключительно произведениями самого Миллса, сотнями экземпляров во множестве изданий на различных языках. Автор сидел на длинной кушетке и пил маленькими глотками холодный чай, принесенный слугой по имени Артур с английскими манерами и неожиданно европейской внешностью. Сам Миллс выглядел очень загорелой и слегка менее мускулистой версией Шона Коннери, вплоть до редеющих снежно-белых волос, седой бородки и ставших торговой маркой актера угольно-черных бровей. Правда, в отличие от темных, с поволокой глаз Коннери глаза Лаймана Миллса были такими же синими, как море перед ним. Говорил он тоже иначе — не с мягким британским, гнусавым канадским или тягучим американским произношением, но на некой незамутненной среднеатлантической смеси всех трех диалектов. Сочный, спокойный баритон писателя походил на присущую ему манеру письма. Из него мог бы выйти первоклассный диктор на Национальном общественном радио. Одежду его составляли штаны цвета хаки, белая хлопковая рубашка с открытым воротом и легкие голубые туфли на босу ногу. На всем этом не было никаких монограмм: вещи вполне могли быть заказаны по каталогу в фирме «Пенни», занимающейся доставкой по почте недорогих товаров. — Интересная история, — сказал он, поставив чай на стоявший перед ним большой стеклянно-бамбуковый кофейный столик, где лежала россыпь новейших журналов и раздел «Книжное обозрение» из воскресного выпуска «Нью-Йорк таймс» за прошлую неделю. |
