Изменить размер шрифта - +
Оттуда, отчаянно борясь с замком-молнией, Павлик грозно вещал. — Не всё потеряно для твоей чёрной души, грешник! Ещё будет для тебя прощение на юдолях небесных. У стоп Его падёшь ниц, трижды облобызаешь стопы Его. Он и простит тебе грех твой великий, прелюбодеяния твои и мысли нечестивые! И избавит тебя от Геенны огненной, ибо Всевышний мил…

Пастор открыл рюкзак и заглянул внутрь. Речь его мгновенно оборвалась. Сморщившись так, будто лимон целиком в кожуре съел, Павлик посмотрел в сторону Велеса. После чего бесцеремонно вытряхнул содержимое прямо на снег. Заглянул внутрь пустого рюкзака, сим не удовлетворился и всё лицо в рюкзак засунул.

— Уважаемый! — Возмутился Велес, видя как все три рулона самого ценного, из содержимого сумки, упали в снег. — Поаккуратнее, пожалуйста!

— Грех! Грех в душе твоей чёрной! — Взвыл Пастор, вынув голову из пустого рюкзака. — Ни крошки нет, всё сожрал поганый грешник! Святому человеку ни росинки не оставил ирод!

— Но у меня и не было никакой еды! Клянусь вам Павлик, я не беру еду в Зону.

Сказал и прикусил язык. Образно конечно. На деле он сконфуженно замолчал и отвернулся.

— То есть как? — Пастор аккуратно положил рюкзак на снег. Рукой пригладил и бросил косой взгляд на Велеса. Перевёл его на псов. Снова на Велеса и на рюкзак. Желтоватая кожа Святого сталкера слегка побледнела. Шумно сглотнув, он суетливо начал собирать все предметы и как попало бросать их обратно в рюкзак. — П-простите. Не признал вас.

— Ммм, мы разве знакомы? — Искренне удивился Велес.

— Не лично, что вы, хе-хе, но я наслышан, господин Рональд. Вы простите. Грех ваш, он, конечно, есть, но не всё так плохо. Трижды помолитесь, небу поклонитесь и всё. Господь милостив ко всем, даже к вам, Демонам, вышедшим из Геенны огненной…

— Я Велес! — Возмущённо воскликнул Велес, когда осознал, с кем его спутали.

— Велес? — Пастор поднялся на ноги. В руке у него покоился не застёгнутый рюкзак. Пастор нахмурился, о чём-то задумался. На рюкзак глянул и вдруг с силой бросил его в снег, да опять плюнул, едва не попав в Рута. — Гореть тебе в аду ирод! Напугал Святого человека до смерти! Такой богомерзкой ереси, тебе не простится, даже если ты пожертвуешь целую палку колбасы! — На мгновение задумался и осторожно добавил. — Две сгодятся, пожалуй, что бы такой-то Великий Грех замять. — И хитро подмигнув, кивком показал в небо. — С грешниками вроде тебя Господь говорить не станет, а со мной Он иногда говорит. Могу попросить за тебя, и грех твой забудется гораздо быстрее, чем через молитву благую. Ну, давай сталкер, признавайся, где еду припрятал?

— Благодарю, но колбасы у меня все равно нет. Вообще еды нет.

Пастор вернулся к своим снегоступам, бурча что-то себе под нос. Слов разобрать не получалось. Время от времени только слышалось «грешник», «господь» и «адовы печи». Так ворчал он, пока не повязал на ноги все ремешки креплений. С сим покончив, встал, ногами потопал, проверяя как сидят снегоступы, и бросил на Велеса хмурый взгляд.

— Чего расселся грешник? — Проворчал Павлик.

— Вокруг чудесное зимнее утро, свежий воздух, чистое небо и…

— Вокруг леденящий холод бездушия, воздух пропах кровью грешников, а небо давно омыто слезами Господа, опечаленного по земле растущим грехом и развратом! — Грозно возвестил Пастор. — Поднимайся, мерзкий нечестивец, нам пора идти.

— Нам? — Выпучил глаза сталкер.

— Нам. — Кивнул Пастор. Очень медленно, с достоинством минимум Папы Римского, поднял подбородок повыше и сказал.

Быстрый переход