— Руки за го… — Героически заорал дежурный милиционер. Удара не увидел — мир закрыло необъятной фигурой из мышц и спустя мгновение, мир этот померк, да и исчез.

— Что вы себе позволяете! — Возмутился милицейский чин. Однако ни с кресла не встал, ни сделал попытки вытащить пистолет из кобуры. В отличие от сослуживца, недавно переведённого сюда из Киева (в качестве жестокого наказание за усердный допрос подследственного, приведший к острой сердечной недостаточности оного), Артамонов не рисковал связываться с мэром, за которым стоят могучие силы и в России и тут, на Украине.

— Извините, я ужасно раскаиваюсь в содеянном. — Прорычал мэр, послав яростный взгляд Пупсу. Тот пожал плечами — шибко шустрый мент оказался, успел заорать, прежде чем уснул. — Баран. — Похвалил он Пупса за расторопность и вновь повернулся к Артамонову. — Слушайте, старик этот гэбэшник бывший. У него наград как у дурака фантиков. Он для страны столько сделал, что…

— Мы не в России. — Гордо заявил милиционерский чин. — Для моей страны он ничего не…

— Мозг мне не еби, расстроюсь и захочу, что бы на твоём посту был другой человек.

— Не выйдет. — Пискнул побледневший господин в погонах. Потерять такое хлебное место, для бедняги сие было равносильно смерти.

— Спорим? — Ухмыльнулся мэр. Достал купюру в сто долларов и положил на стол Артамонова. — Сотку ставлю, что завтра тебе придёт строгий выговор, потом ещё один, а уже через месяц тебя потребуют освободить кабинет и с позором хуйнут и с должности и из органов.

Милиционер слегка пропотел, но промолчал.

— Быстро вылечился. Чудеса! — Убирая деньги, рёк мэр. — В общем так, Россию ты уважаешь, любишь и ценишь. Её героев, почитаешь как своих ближайших родственников.

— Нет! Нет у меня денег! — Немедленно завопил Артамонов.

— Да я не в том смысле. — Сердито отмахнулся мэр. — В общем, с мужиком по совести. Дело закрываете, Пупс, прикинь — они старого маразматика под статью о нападении на сотрудника при исполнении подводят! — Пупс вежливо хохотнул, могучим плечом подпирая дверь в кабинет. — Отпускайте старика. Накажите, да, но учитывайте что прапор этот, — мэр нахмурился и хмуро продолжил, — кстати, если этот гондон штопанный ещё раз обоссыт лестничную клетку в доме по Никифоровке, на озеро в водолазов играть поедет. Понял? Люди жалуются. — Артамонов кивнул. В этот раз (что Велеса несказанно удивило), покраснев именно от стыда за позорное поведение одного из людей в форме. Что интересно, этого прапорщика, Артамонов лично уволил через пару месяцев, за что получил благодарность мэра и даже был приглашён на приличный ужин в общество чиновничье. Но потом снова вызвал недовольство мэра и вновь оказался в опале.

Он тогда минут десять ещё в кабинете находился — объяснял Артамонову, какие обстоятельства должен учитывать суд, прокурор и все прочие. Собственно ничего нового он милиционеру не рассказал, просто описал, как должно всё проходить по закону и совести в деле Павлющенко. Назначил Артамонова лично ответственным, за исполнение законности. Так оно до суда и не дошло.

— Дедушка вам очень благодарен. — Говорила Любочка, а может Томочка, спустя месяц, сидя в его кабинете. Она была бледна, измучена и чуть не плача продолжила. — Он просил передать, что Родина вас не забудет и что он очень рад, что контора его не забыла и в городе есть действующие агенты управления. Он обещал лично поговорить с Андроповым, о внеочередном присвоении вам нового звания… — Она всё-таки заплакала. Велес тогда сильно смутился (кто такой Андропов он понятия не имел), решил извлечь из шкафа для одежды бутылку вина, как-то успокоить девушку.