Её специфическое видение мира продолжало углубляться: паутина причин, затянувшая весь мир и тянущаяся из прошлого в будущее. Если страус упал, значит, охотник пожелал этого. И если человек умер, виноват был другой. Всё очень просто. Она видела всё это, как на ладони, понимала на глубоко интуитивном уровне, помимо слов — и новые связи выстраивались в её сложном, быстро развивающемся сознании.

Логика была ясной и убедительной. Ужасающей. Утешающей.

И она знала, как должна была действовать в свете новой догадки.

Она почувствовала, что Проросток стоит на коленях перед нею, держа её за плечи. «Болеть? Голова? Вода. Спать. Здесь…» Он взял её за руку, пробуя помочь ей подняться.

Но эта вспышка боли пришла и ушла в один миг, словно метеор, оставляя след в виде разорванных и установившихся заново связей в её сознании. Она встала и отошла от него, возвращаясь обратно в поселение. Теперь ей был нужен лишь один человек, и она должна была сделать лишь одну вещь.

Мрачная была у себя в шалаше, под грубым навесом из пальмовых листьев; пережидая дневную жару, она спала.

Мать встала над ней. В руках она держала тяжёлый валун — самый большой, какой могла унести; она держала его в руках так же, как когда-то носила Молчаливого.

Мать никогда не забывала тот день, когда Молчаливый впервые заболел. В тот день для неё всё изменилось, словно мир вокруг перевернулся, словно облака и камни поменялись местами. Это было началом боли. И она не забыла лёгкую усмешку Мрачной. Она словно говорила: если у меня не может быть собственного ребёнка, мне нравится, что ты потеряешь своего.

Теперь ей всё было ясно видно. Смерть Молчаливого не была случайностью. Во вселенной Матери ничего не происходило случайно: больше ничего. Все было взаимосвязано, всё имело значение. Она была первой, кто разработал теорию заговора.

И первым человеком, которому она предъявила обвинение, был самый близкий из ныне живущих членов её семьи.

Мать не знала, как Мрачная совершила своё преступление. Это мог быть взгляд, слово, контакт — какой-то неуловимый способ, невидимое оружие, которое поразило мальчика так же уверенно, как копьё, вырезанное из дерева — но как это было сделано, не имело значения. Теперь Мать знала, кто был виновен, и имело значение только это.

Она занесла камень.

В последний миг своей жизни Мрачная проснулась, потревоженная движением Матери. И она видела камень, падающий ей на голову. Её мир закончился, погас так бесследно и внезапно, как убил Землю мелового периода Хвост Дьявола.

Мозг гоминида, подстёгиваемый потребностью в усилении ума, быстро вырос, получая питание за счёт нового, богатого жиром рациона людей. Он был гораздо сложнее любого компьютера, который когда-либо создадут люди. Внутри головы Матери находилась сотня миллиардов нейронов — взаимодействующих друг с другом биохимических переключателей; их количество сопоставимо с количеством звёзд в Галактике. Но каждый из этих переключателей мог находиться в сотне тысяч меняющихся позиций. И весь этот сложный ансамбль купался в жидкости, где смешивалось более тысячи химических соединений, состав которых менялся в зависимости от времени суток, сезона, напряжения, рациона, возраста и сотни других влияющих на них обстоятельств, каждое из которых могло затрагивать функционирование нервных переключателей.

До появления Матери мышление людей было разграниченным: их острое сознание ограничивалось лишь социальными взаимодействиями, тогда как за такие функции, как изготовление орудий труда и понимание окружающей среды отвечали специализированные модули, равно как за самые основные физиологические функции вроде дыхания.