У меня есть дополнительно ещё одна цель, скрытая цель, ради которой я собрала вас вместе. Я хочу использовать этот вечер как дополнительную сессию — необычную сессию — и если всё пойдёт так, как я надеюсь, это будет сессия, которая может бросить луч света на совершенно новый путь. Новая надежда.

Она смущалась, пользуясь этим ненаучным языком, и видела вокруг множество сжатых губ и удивлённо приподнятых бровей.

— Так что наполните чем-нибудь свои стаканы, бутылочки и трубки, найдите, куда присесть, и мы начнём.

И вот в этом ничем не примечательном гостиничном баре, когда посетители конференции расселись на сдвинутых рядами стульях, табуретах и столах, она начала говорить о массовом вымирании.

Джоан улыбалась.

— Даже палеонтологи вроде меня понимают, что такое сотрудничество и интеграция. Сам папа Дарвин в конце своего «Происхождения видов…» придумал метафору, которая подытоживает содержание книги.

Ощущая себя немного неловко, она зачитала с листочка бумаги:

«Любопытно созерцать густо заросший берег, покрытый многочисленными, разнообразными растениями с поющими в кустах птицами, порхающими вокруг насекомыми, ползающими в сырой земле червями, и думать, что все эти прекрасно построенные формы, столь отличающиеся одна от другой и так сложно одна от другой зависящие, были созданы благодаря законам, еще и теперь действующим вокруг нас.»

Она отложила бумагу.

— Но в данный момент этот густо заросший берег находится в беде. Чтобы вы могли уяснить это для себя, мои усилия явно излишни.

Вне всяких сомнений, мы находимся в самом водовороте массового вымирания. Подробности просто ужасают. За время моей жизни из саванн и лесов исчезли последние дикие слоны. Слонов больше нет! Как мы сумеем когда-нибудь оправдаться за это перед нашими внуками? За время моей жизни мы уже потеряли четверть всех видов, существовавших в 2000 году. Если мы продолжим идти дальше в таком же темпе, то уничтожим примерно две трети видов, существовавших в 1900 году, уже к концу этого века. Серьёзность этого события уже ставит его в один ряд с предыдущей большой пятёркой, известной нам по истории Земли, полной катастроф.

В то же самое время изменение климата, вызванное человеком, уже оказалось гораздо более серьёзным, чем мог предсказать кто-либо из немногих учёных, бравшихся за это. Крупнейшие прибрежные города Африки, от Каира до Лагоса, оказались частично или полностью затопленными, что заставило сняться с насиженных мест десятки миллионов людей. Бангладеш почти полностью под водой. Если бы не защитные сооружения за миллиарды долларов, даже Флорида была бы архипелагом. И всё в том же духе.

Всё это — наши ошибки. Нас стало непомерно много. Приблизительно каждый двадцатый из всех людей, кто когда-либо жил на свете, живёт сегодня; сравните это со всего лишь одной особью из тысячи у других видов. В результате мы истощаем Землю.

Но даже сейчас можно задать один вопрос: действительно ли это так важно? Ладно, мы теряем несколько симпатичных млекопитающих и кучу букашек, о которых никто и никогда не слышал. И что? Мы по-прежнему ещё здесь.

Да, пока здесь. Но экосистема — это что-то вроде огромного механизма по поддержанию жизни. Она основана на взаимодействии видов на всех уровнях жизни — от самых скромных нитей грибницы, которые поддерживают существование корней растений, до гигантских всепланетных циклов воды, кислорода и углекислого газа. Да, это действительно тот самый густо заросший берег Дарвина. Как этот механизм сохраняет стабильность работы? Мы не знаем. Какие из его компонентов являются самыми важными? Мы не знаем.