|
Всегда можно рассчитывать на реальность, которая поможет протрезветь. Но она начала замечать, что выдумала его с большим талантом, и не хотела от него отказываться: реальный человек, которого она встретила наконец, не мог опрокинуть своего придуманного двойника. Вместо того чтобы при встрече потерять свою власть очарования, которую Эрика приписывала ему в своих мечтах, он, напротив, лишь упрочил ее. Так Ван Гог навсегда изменил предместья Арля: те, кто одурманен живописью несчастного Винсента, испытывают, глядя на оливковые деревья, эмоции, весьма отличные от тех, какие может вызывать у человека обыкновенное растение. Эрика, какой воспитала ее мать, принадлежала еще к другой Европе, той, в которой любовь была немыслима без воображения, где восторг и культ нежной страсти черпали силу в неиссякаемом источнике почитания незримо присутствующей Девы Марии; до самого падения Запада, покуда живет любовь, будет и творение мифа, и это относится и к цивилизации в целом. Когда, с двенадцати лет слушая женщину, обладавшую даром в высшей степени красноречиво живописать счастье, которым могла бы быть ее жизнь, вы всю свежесть своего вдохновения посвящаете тому, чтобы выдумать мужчину, вы создаете его уже навсегда, и тот, реальное существование которого послужило основой для подобного творения, никак не может повлиять на это совершенство, оттачиваемое с таким постоянством.
Дантеса, должно быть, смутил этот взгляд и улыбка, слившиеся в одном сиянии. Он осекся и стоял в нерешительности, несколько обескураженный: молодая женщина, сидевшая сейчас перед ним, напоминала ту, что вошла к нему в кабинет, лишь своей красотой. Она смотрела на него с нежностью, не имевшей ничего общего с тем, что она только что бросила ему в лицо дрожащим голосом, в котором каждое слово хотело ранить враждебностью, злобой и возмущением. Он заговорил вновь: — Это была машина вашей матери, и она сама сидела за рулем, когда внезапно, неизвестно откуда, появился тот злосчастный грузовик… Я отделался легкими ушибами, а у вашей матери оказался сломанным позвоночник Я был ее любовником, недолго, всего несколько дней, и мы расстались, я не собирался жениться на ней, и я не вел машину; наконец, я не разрывал помолвки, постыдно бежав… Да, то была трагедия, но никак не мелодрама… Она хотела было спросить: «Да, и отчего же?…» Но к чему? Ее ведь никогда не интересовала целесообразность. — Признаться, ваши письма меня озадачили. Я никак не мог понять причину той необходимости, которая заставила вашу мать выдумывать эту историю, да еще так настойчиво, с такой ненавистью. Я уже начал опасаться, не повлияло ли на меня мое занятие, в котором, вы знаете, много условностей и гораздо меньше гуманности, приходится многое рассчитывать… не превратило ли оно меня в сухого нотариуса, которого интересуют лишь точные отчеты… Да, я стал искать причину… И я довольно долго размышлял, прежде чем понял, что причинность не имеет к этому никакого отношения… Честно вам скажу, я провел целое расследование насчет вашей матери. После аварии у нее были серьезные проблемы с психикой… Рецидивные приступы… Эрика улыбалась этому человеку, который никогда не существовал… — Все это, в конце концов, достигло в ее мыслях таких пропорций, которые не имели ничего общего с реальными фактами… Она искала виновного, потому что до Судьбы, как вы понимаете, не достучишься, когда надо свести счеты… Я как нельзя более кстати подходил для этой роли: я был там в момент аварии и стал, таким образом, помимо ее желания, ее лебединой песней… Извините. Не хочу показаться циничным, но я рад, что хоть чем-то ей пригодился, побудив ее, так сказать, жить дальше… Он замолчал, ожидая ответа, и в тишине раздался смех Эрики, опять где-то вдали от нее, и, как всегда, услышав этот зов, она тут же заключила его в рамки воображаемого полотна. |
