Однако ответа на свое письмо Эйтингон так и не дождался.

Только в марте 1957 года состоялся суд. Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила генерала Эйтингона — арестованного в 1951 году и «ошибочно и преступно» выпущенного на свободу Берией в 1953 году — к 12 годам лишения свободы «за измену Родине». Приговор был окончательный и обжалованию не подлежал.

В своем последнем слове генерал был резок и краток:

«Вы судите меня как человека Берии. Но я — не его человек. Если я чей-то, то считайте меня человеком Дзержинского. Но если быть более точным, то я — человек партии. Я выполнял ее задания. И государственные. И с вами о них я говорить не буду. Я считаю, что моя жизнь не дороже государственных тайн, которыми я обладаю. А по вашим лицам я вижу, что вы уже все решили. Поэтому — молчу…»

Из воспоминаний дочери Эйтингона Музы Малиновской:

«До самого последнего дня отец считал себя невиновным, а обвинения, выдвинутые в его адрес, — надуманными. Когда в 1964 году после его выхода из Владимирской тюрьмы я спросила его прямо: «Скажи, ты был в чем-то виноват?» — он ответил: «Мало того, что я не виноват, даже те, кто меня судил, знали это. Потому что в последнем слове я сказал: если считаете меня виновным, расстреляйте! Они не проронили ни слова, но и не расстреляли».

Свой срок Наум Эйтингон отбывал во Владимирской тюрьме, как говорится, «от звонка до звонка». Там же находился его начальник и товарищ генерал Судоплатов, получивший 15 лет тюрьмы. Одно время они даже были сокамерниками.

Интересные факты о пребывании Эйтингона и Судоплатова во Владимирской тюрьме приводят дети Эйтингона в своей книге «На предельной высоте»:

«Находясь во Владимирском централе, Эйтингон и Судоплатов все же старались не терять времени даром. Они не только много читали, но и занимались иностранными языками, переводили книги по истории, словом, готовились к жизни на свободе. При этом они оставались профессионалами, знатоками своего дела. Узнав о том, что в США идет формирование войск специального назначения «Зеленые береты», они написали письмо Хрущеву, в котором содержались их предложения относительно возможных способов противодействия спецвойскам США в случае вооруженного конфликта. Их письмо получило одобрение Шелепина, к этому времени ставшего секретарем ЦК и курировавшего вопросы безопасности и деятельность разведки. С письмом ознакомился и генерал-лейтенант Фадейкин, являвшийся в то время начальником 3-го управления (военной контрразведки) КГБ при СМ СССР. Он прислал во Владимир своего подчиненного, который обсудил с заключенными детали их предложения. Так в результате беседы двух арестантов на тюремных нарах в КГБ родился спецназ. Вскоре был создан Учебный центр, подчиненный Первому главному управлению.

Другим предложением, пришедшим из Владимирской тюрьмы, было предложение Эйтингона и Судоплатова возобновить переговоры с лидером курдского повстанческого движения Мустафой Барзани, чтобы использовать его против иракского диктатора генерала Керима Касема, с которым СССР стало все труднее о чем-либо договариваться. После их письма Судоплатова и Эйтингона в тюрьме посетил полковник Шевченко, начальник Владимирского областного управления КГБ. Он сообщил, что руководство КГБ использует их предложения. На этот раз их ждала награда: им выдали 2 килограмма сахара.

Было ли это важно? Скорее всего, да; ведь тюрьма всегда тюрьма, если даже заключенный — генерал».

Удивительное дело! Видимо, представители первого поколения советских чекистов были действительно особенными людьми. Так, уже упоминавшийся замечательный разведчик Яков Серебрянский, который возглавлял во второй половине 1930-х годов в Париже специальную нелегальную группу, работавшую над реализацией операции «Сынок», после бегства Александра Орлова был отозван в Москву и 10 ноября 1938 года арестован.