Дореволюционные рассказы Серафимовича! Я помню только, что была в одном рассказе какая-то мельница. И что-то очень нехорошее там с кем-то произошло… Быть может, с мельником? Уж если была мельница, так, верно, был на ней и мельник?

Я начинаю ответ с краткого экскурса в историю мельничного дела в России. Потом характеризую тяжкий труд мельников. Когда минут через пятнадцать я дохожу до технологии выпечки крекеров, Лявданский ставит мне «четверку».

Мы уходим из кабинета вдвоем: я и мое чувство собственной неполноценности.

Дореволюционные рассказы Серафимовича!

51.

Лявданский Эдуард Константинович.

«А вот, в центре, вот, вот туточки – это наш ректор!» – умильно восхищаюсь я, показывая знакомым и родственникам курсовую фотографию…

Мечты… Нет Лявданского на фотографии – не пришел, не захотел, не зауважал. Что, не нравится себе на фотографиях? А кто на них себе нравится? Кто не жаждет большего? Его же не на конкурс фотомоделей в конце концов приглашали. Как же было не сфотографироваться с любимыми филологами? Не пришел.

Вот такой он – наш ректор: суровый, даже какой-то отстраненный от всех, ушедший в себя. Он вел у нас литературу 20 века и несколько спецкурсов, но фотографироваться не захотел. Почему? А кто ж его знает…

Эдуард Константинович торопиться не любит: он на лекции и то приходит к концу первого часа. Может, и на фотографирование опоздал? Был занят и опоздал? Или спешил, но троллейбус сломался? Пусть уж лучше будет так. Как-то спокойнее. Хотя в душе, не скрою, есть скверное опасение, что никуда он и не торопился, а троллейбус был здоров, как космонавт перед полетом…

Лекции Лявданского были умными. Да и сам он – человек умный и разбирающийся в литературе. И глаза у него тоже с каким-то умным прищуром. А как он прекрасно читает стихи! Причем самые сложные, вроде «Двенадцати» Блока. Просто заслушаешься.

Любимый поэт Лявданского – Пастернак. Мне легко представить Эдуарда Константиновича сидящим дома в кресле рядом с бесчисленными рядами книг в шкафу и с томиком Пастернака в руке. И тишину. И погруженность в поэзию…

Да, если человека можно представить в такой ситуации – уж верно у него есть кое-что в жизни. Ибо иметь в жизни уж хотя бы даже и одного Пастернака – это, согласитесь, тоже немало.

Лявданский все изрекает, как непреложные истины и спорить не любит.

– Это потому, что он уже все знает, – сказала мне как-то Людмила Львовна.

Может, и так. Даже и наверняка, что так.

А на вручение дипломов Лявданский к нам тоже не пришел. Да, троллейбусы у нас так часто ломаются…

52.

Инна Быковец.

– Вот я много читала умных книг, – говорит мне Инна на переменке. – И что я получила взамен? То, что вокруг меня мало друзей? Что не с кем поговорить? Нет, не то чтобы совсем полный вакуум, но…

Инна, несомненно, самый умный и литературно одаренный человек на нашем курсе. Где-нибудь в Штатах она могла бы сделать карьеру. В нашей стране ей остается разве что искать богатого мужа.

53.

В коне концов это должно было когда-то случиться!

«12 февраля (понед.) 1990 г. – в 8:30 – установочная конференция по педпрактике (аудитория 32) – Г.Б.»

Эта запись сделана в моем тогдашнем ежедневнике дрожащей рукой. Приехали, дождались, повадился кувшин по воду ходить, окончить моряку жизнь в пучине! Нас на шесть недель бросают в настоящую школу. Расстреляйте меня здесь же! Не мучьте так долго!

Галина Борисовна (Г.Б.) дает задания списком. Их количество способно сделать жеребца мерином.