Здоровяк выпустил дым кольцами:

– Я смотрю, ты труса не праздновал! КМС? Самбо, бокс?

– Бокс, но так… В армии взводный учил.

– А где служил?

– В Венгрии.

– А я в ГДР. С братаном вместе. Меня Степаном зовут. – Здоровяк протянул руку.

– Максим. Можно короче – Макс.

– Смотри, Макс… Анютка Шмакина – моя невеста! Ну, завклубом которая…

– Красивая девушка.

– Так что ты к ней не того…

– Да мне бы со своими девчонками разобраться! – отмахнулся Максим. И тут же спросил про музыку: – Что так тихо-то? Кино же здесь крутят. Динамики должны быть, усилитель… Можно сделать – кое-что перепаять…

– А ты можешь, что ли?

– Ну да.

– Слушай! Это надо с Анюткой переговорить… Ты когда сможешь?

– Да хоть завтра!

– Завтра – здорово! – гулко расхохотался Степан. – Я выходной, на мотике за тобой заеду, ну, к гати. Вы ж у Рябого Порога, на старом кордоне? А потом пивка дернем! Время только скажи…

* * *

Техник-криминалист Матвей Африканыч Теркин, хоть и был несколько под градусом, однако дело свое знал. Пленку проявил быстро, повесив сушить, заглянул в кабинет опера:

– Владимир Андреич! Готово! Высохнет – и печатать можно. Кадры хорошие, звонкие… и зернистости нет. На тридцать два пленка, в этом плане хорошая.

– Молодец, Африканыч! – Следователь оторвался от бумаг. – Высохнет – зови. Вместе и отпечатаем. В кандейке твоей поместимся вдвоем-то?

– Там и втроем бывало… Стакан, правда, только один, второй недавно разбили…

– Э, Африканыч!

Несмотря на происхождение – из староверской семьи, – а может быть, именно поэтому, выпить Теркин любил и частенько грешил этим даже в рабочее время. Начальник, Иван Дормидонтович, конечно, ругался, но закрывал глаза – специалист Матвей Африканыч был отменный, никогда не отказывался кого-то подменить. За помощника дежурного выйти на сутки – пожалуйста, да хоть за постового!

Вот и сегодня, между прочим, был выходной, потому как нынче у граждан – пятидневка, спасибо партии и лично Леониду Ильичу!

Закончив с бумагами, Владимир Андреевич на всякий случай прихватил с собой портфель и вышел на улицу, залитую светом позднего летнего утра, солнечного и чудесного. Алтуфьев посидел на лавочке, покурил, пообедал в рабочей столовой, та работала и в субботу, после неспешно прогулялся вдоль главной улицы городка, засаженной тополями и кленами. В пивном баре, на пригорке, уже толпилась очередь – привезли разливное пиво. Расположенное напротив кафе (бывшая «рюмочная») недавно закрыли на ремонт, что же касаемо магазинов – они по субботам работали, правда, некоторые только полдня.

Заглянув в «Лентагиз», торгующий канцелярией и всем таким прочим, Алтуфьев купил пачку фотобумаги «Унибром» формата тринадцать на восемнадцать (хотел девять на двенадцать, но такой не было) и, присмотревшись к полке с книгами и брошюрами, взял еще тоненький сборник Смелякова.

Выйдя на лицу, зашагал к площади перед автостанцией. У дверей универмага райпо толпились женщины – видать, что-то выкинули, а вот в продмаге было пусто. Как и чуть выше, на холмике, у винного магазина «Заря». Однако все же… Опытный взгляд следователя тут же вычислил счастливого мужчину в трениках и потасканной майке, рысью спускавшегося с горы. В холщовой сумке его что-то приятно позвякивало и, судя по выражению лица, это был не кефир!

– Мужчина! Э-эй, товарищ! Там что?

– «Алиготе»! – счастливо признался товарищ.