Какое–то время я лежал почти без чувств, не помня себя от пережитого страха и радостного облегчения. Первое, что я услышал, придя в себя, был низкий, грудной голос где–то над моей головой, до странности напомнивший мне шелест ветра в листве большого дерева. «Мне можно любить его, можно любить его, ибо он человек, а я всего лишь буковое дерево», — снова и снова повторял он как бы про себя. Я открыл глаза и увидел, что сижу на земле, а сзади, обхватив моё тело руками, меня поддерживает какая–то женщина, судя по всему, довольно крепкого сложения и ростом выше любого человека. Я повернул только голову, боясь, что, стоит мне пошевелиться, и кольцо её объятий тут же разомкнётся. В лицо мне заглянули ясные, немного скорбные глаза — по крайней мере, такими они показались мне тогда, ведь дождливой ночью, да ещё и в тени раскидистого дерева трудно было рассмотреть их цвет или форму. Её прекрасное лицо выглядело торжественно–величавым из–за своей неподвижности; она казалась вполне спокойной, но как будто чего–то ждала. Ростом и размерами она действительно была больше человека, но не намного.

— Почему вы называете себя буковым деревом? — спросил я.

— Потому что я и есть буковое дерево, — негромко откликнулась она тем же грудным, мелодичным голосом.

— Но вы женщина! — возразил я.

— Вы так полагаете? Значит, я действительно похожа на женщину?

— На удивительно прекрасную женщину! Неужели вы сами этого не знаете?

— Я рада, что вы так думаете. Порой мне и правда кажется, что я женщина. Особенно сегодня — да, впрочем, и всегда, когда с моих волос капает дождь. В наших лесах есть древнее пророчество о том, что однажды все мы превратимся в мужчин и женщин и станем такими, как вы. А у вас об этом ничего не слышно? И потом, буду ли я счастлива, когда стану женщиной? Боюсь, что нет, ведь больше всего я ощущаю себя человеком именно в такие ночи. Но всё равно я очень, очень об этом мечтаю!

Она говорила, а я молча слушал, ибо её голос казался мне разрешением всех мелодий на свете.

— Вряд ли я смогу сказать вам, счастливы ли наши женщины, — произнёс я наконец. — К примеру, одна из моих знакомых всю жизнь чувствовала себя несчастной. Сам я тоже не раз мечтал о Волшебной стране, мечтал так же страстно, как вы сейчас мечтаете попасть в страну людей… Но ведь мы с вами ещё так молоды. Как знать, может быть, с возрастом люди становятся счастливее? Хотя я лично в этом сомневаюсь.

С этими словами я невольно вздохнул. Руки её всё так же обвивали меня, и она почувствовала мой вздох.

— А сколько вам лет? — спросила она.

— Двадцать один.

— Какой же ты ещё малыш! — засмеялась она и поцеловала меня душистым, медвяным поцелуем, в котором чувствовались все ветры и благоухания на свете. В её поцелуе была прохлада и верность, которые вмиг освежили и развеселили мне сердце. Я почувствовал, что уже не боюсь жуткого Ясеня.

— Чего хотел от меня этот противный Ясень? — спросил я.

— Не знаю. Должно быть, собирался закопать тебя под своими корнями. Но теперь, мальчик мой, он не посмеет тебя тронуть.

— Неужели все ясени такие злые?

— Ну, нет! Но почти все они страшно вредные и самолюбивые. Если пророчество и правда сбудется, людишки из них получатся довольно гадкие! А у здешнего Ясеня — хотя об этом почти никто не знает — всё нутро сгнило подчистую.