– Миша, ты балбес… – пробормотал я.

– Знаю, знаю… Костя, мы выберемся! – тараторил брат. Глупый.

Я дрожащей рукой вручил ему финский нож, а потом, не колеблясь, сорвал с шеи крестик и тоже отдал его ему.

– Ты выберешься… – уже почти прошептал я. – Иди, Миша… Ну же, иди! Думаешь, это можно залечить?!

– Но…

– Иди, я сказал! Беги отсюда со всех ног! Передавай привет Маше… Черт, иди!

Чертовски страшно! Я, шатаясь, с горем пополам поднялся и, одной рукой зажимая рану, а в другой держа гранату, побрел к фашистам.

Знай, что я и мама, мы всегда с вами.

Я знаю.

Картинка перед глазами расплывается…

Я постараюсь вернуться, сынок. Обязательно.

Ты уже вернулся, папа. Ты всегда был со мной. Ты, как и мама, всегда был во мне, у сердца.

Он серебряный. От вампиров, наверное.

Наверное. Да сохрани тебя от них Господь, Миша!

Я тебя еще увижу, Костя?

Какие у нее глаза… В них можно утонуть.

С трудом удерживаю сознание. Это наши, русские, напали на фашистов! Русские голоса, русские имена и фамилии доносятся до меня с той стороны. А я бреду к фашистам с этой, и это просто чудо, что они до сих пор не заметили. Все таки мой ангел хранитель не такой уж и лентяй.

Миша наверняка глядит мне в спину с ужасом и непониманием… Главное, он в безопасности там, за этими елочками…

Больно. Сознание упорно куда то плывет… Я собрал всю свою волу в кулак и одним движением привел гранату в действие.

Я вернусь, Миша. Там, на Небе, я пройду Суд и обязательно попрошу себе работу. Я стану твоим ангелом хранителем, и черт ты отделаешься от моих подколок и придирок. Потому что я всегда буду следовать за тобой по пятам и защищать, как этого хотел отец.

Черт, а я ведь так и не отдал ему его порцию хлеба!

Кто то крикнул.

Я упал.

Граната взорвалась.

* * *

Михаил Иванович встает со скамейки и идет куда то.

Говорят, у него когда то был старший брат, и он погиб смертью храбрых: подорвал вместе с собой отряд фашистов. Самому Михаилу Ивановичу несказанно везло на войне. И не просто везло, а чудесно везло. Он всегда первым шел в бой, когда снимали блокаду с Ленинграда, и не одна пуля не задела его, ни одна бомба не подорвала, ни одна мина не сработала у него под ногами…

– Да ты святой! – смеялись его товарищи.

А он лишь качал головой и погружался в задумчивость.

Сейчас Михаил Иванович очень приятый человек – он постоянно шутит, но когда он один сидит на скамейке, то вся его фигура выражает крайнюю степень грусти.

Иногда он гуляет с какой то старой женщиной, которая всегда заплетает длинные, седые волосы в косичку. Они о чем то подолгу беседуют, и Михаил Иванович ласково называет ее Марией Александровной.

А чаще всего Михаил Иванович все таки сидит на скамейке и разглядывает на своей ладони серебряный крестик. А потом говорит:

– На все воля Божия.

Поднимается и идет домой, чтобы перечитать те книги, которые когда то доставал ему трудом и потом его старший брат, Костя.

Букет кленовых листьев

Осенью, как никогда, хочется просто сидеть в Интернете и никуда не ходить. Но даже при таком раскладе можно перенести предательство и увидеть то дорогое, что находится под самым носом.

– Ты мне больше не подруга! – одной емкой фразой закончила свою душераздирающую тираду Маринка и пошла прочь.

Так бы сразу и сказала! А то начинает издалека, и ведь не поймешь, что она хочет до тебя донести до тех пор, пока не сделает вывод. Не подруга я ей теперь! Больно надо! Сидели за одной партой, делали вместе химию, так что же – я одна не смогу выжить?

За последний год я привыкла терять друзей.