На самом краю Ленинграда нас остановили солдаты и сурово поинтересовались:

– Эй! Жить надоело?

– Говорят, тут немцы недавно были? – вопросом на вопрос ответил я.

– Были, но мы их выгнали, – сказал хмурый небритый мужчина.

– Они утащили моего брата, – произнес я очень даже спокойно, когда как внутри плескался целый океан бушующих чувств. – Я должен вернуть его.

– Они кого то утащили? – удивился дед с сигаретой в зубах.

– Парень, полегче! – невесело рассмеялся тот же небритый. – Идти на чай к фашистам, сынок, это самоубийство. А может, и хуже. Даже если мы соберем все свои силы, нам, измученным и голодным, их не одолеть.

– Я не прошу вас идти со мной. Я прошу… оружия. Пожалуйста.

– Парень, ты спятил с голода! – заметил мужчина.

– Дадите или нет? – перебил его я. Времени не было.

– У нас самих оружия не хватает, – развел руками небритый.

– Я все равно пойду! Куда они хоть отступили?

– На южное побережье Ладожского озера, – сказал он. – Парень, мы никого не держим. Я бы и сам с удовольствием попер на немцев, чтобы, знаешь, пан или пропал, но кто же будет держать цепь Ленинграда? Кто, если не мы с ребятами?

– Эй, сынок, – дед, дымя сигаретой, протянул мне финский нож и гранату. – Идешь с Богом, но так оно вернее будет.

– Спасибо, – сказал я и спрятал оружие в карманы куртки. Кажется, я никогда не говорил так искренне.

– Спасибо, Костя, что Мурзика спас, – прошептала Маша, когда я к ней повернулся. Какие же у нее глаза… голубые, как бирюза. Как небо Победы. Сердце екнуло, когда она посмотрела на меня доверчивым взглядом. Этого еще не хватало!

– Ерунда, – отозвался я, но губы от холода плохо слушались меня. – Ты иди… не мерзни… и Мурзика своего не морозь.

– Я тебя еще увижу, Костя?

– Я постараюсь вернуться, Маша, – сказал я, точь в точь как когда то отец. – Обязательно.

– Тогда до встречи, Костя. Удачи тебе, – тихо тихо произнесла девчонка и, развернувшись, пошла прочь.

И я пошел. Миновал защитников Ленинграда, которые бормотали мне вслед слова благословления, и, стараясь меньше находиться на открытых местах, где меня мог заметить любой вражеский самолет, направился к южному побережью Ладожского озера.

Они не могут убить Мишу! Если его убьют, зачем мне жить? Кого мне ругать? Над кем подтрунивать? Кого защищать?.. Мои озябшие пальцы скользнули под куртку и рубашку, и я нащупал серебряный крестик. Боже, спаси и сохрани!

– А я знаю, какой сегодня день, – сказал мальчик лет шести, когда его брат, растрепанный и мокрый от дождя, вошел в двери их домика.

– Поздравляю, – проворчал мокрый парень и, высыпав на пол несколько картофелин, взялся за нож, чтобы их почистить. – Ты лучше воды в кастрюле на печку поставь, умник.

Шестилетний мальчик нисколько не смутился, привыкший к причудам своего старшего брата, и послушно принялся выполнять его просьбу. А потом он повернулся к нему и, не выдержав, торжественно объявил:

– У тебя сегодня День рождение! С Днем рождения, Костя! Вот, держи, – мальчик протянул брату лежащий на его ладони крестик. – Он серебряный. От вампиров, наверное.

Костя смешался, но взял у брата подарок и, разглядев его как следует, тепло поблагодарил:

– Спасибо, Миша. Он очень красивый. Но я не могу его взять.

– А подарки обратно не возвращают! – заметил Миша.

– Спасибо, – еще раз поблагодарил Костя и повесил крестик на длинном шнурке себе на шею.