На миг лицо Педро Коралеса расцвело неизъяснимым блаженством.

Но это выражение счастья продлилось считанные секунды.

Внезапно глаза его закатились, губы стали мертвенно бледными, руки и ноги задергались в страшных конвульсиях.

Голова Педро Коралеса откинулась назад, тело изогнулось дугой, изо рта высунулся огромный, синий, вот-вот готовый лопнуть язык.

Миньяс тут же заторопился. На лице его не было и тени волнения.

— Готов, — бросил он, — Педро Коралес умер!.. Теперь он никогда больше не заговорит… Слуга его — мой человек, бояться мне нечего. Что до сейфа, этот болван так спешил, черт побери, что даже не закрыл его.

В пять часов вечера Поль Дро все еще неподвижно сидел в своем кабинете. Сославшись на внезапную мигрень, он отказался от завтрака и с самого утра никуда не отлучался из кабинета — дрожа от испуга, он ждал возвращения Миньяса.

Миньяс не появлялся!

В половине шестого он прислал Полю Дро краткую депешу:

«По получении этой записки, — сообщал Миньяс, — берите такси и срочно приезжайте к нотариусу, где я буду ждать вас. Деньги для оплаты лечебницы у меня есть, вы сможете завершить дело вашей жизни, мне требуется только ваша подпись».

С трудом ворочая языком, Поль Дро вслух перечитал телеграмму.

— Я завершу дело моей жизни… деньги для оплаты есть… он достал четыреста сорок тысяч франков!

Казалось, Поль Дро и сам не понимает, что говорит. Он быстро оделся.

Хирург направился к машине, остановившейся у решетки сада.

На тротуаре он столкнулся с разносчиком газет, тот продавал специальный выпуск «Ла Капиталь».

— Трагическое самоубийство! — выкрикивал газетчик. — Перуанец Педро Коралес отравился смертельной дозой морфия!

Поль Дро чуть было не упал в обморок. С трудом он взял себя в руки.

Как автомат, он продолжал идти вперед и, когда называл адрес водителю, голос его почти не дрожал.

Но зато, хлопнув дверцей, он не сел, а буквально рухнул на сиденье.

Глава восьмая

ДЕЛО О РАЗВОДЕ

Уже двое суток полиция Нейи не спускала глаз с подозрительных субъектов, которые с настораживающим постоянством бродили в окрестностях бульвара Майо и авеню Мадрид.

Дважды в комиссариат поступали рапорты от дежурных полицейских, следивших за перемещениями этих типов, и оба рапорта явно противоречили друг другу.

Молодой полицейский решил, что имеет дело с пьянчужками, потому что для него все люди в слегка помятых цилиндрах непременно были подшофе.

Более проницательный бригадир рассудил, что, пожалуй, это бывшие конгрегационалисты, которые, пытаясь разжалобить своим нищенским видом, бродят по домам и выпрашивают подаяние.

Еще один полицейский заявил:

— Эти типы, наверное, опасные злоумышленники.

Просмотрев все полученные донесения, комиссар предупредил своих подчиненных:

— Следите за ними в оба, глаз с них не спускайте… Лучше предупреждать преступление, чем карать за то, что уже совершилось.

Однако следить за ними было не так-то просто, похоже было, что эти таинственные личности назубок знают устав сыскной полиции и радуются, как дети, заставляя полицейских попусту терять время, держа их в постоянном напряжении, не давая ни малейшего повода вмешаться.

К тому же субъекты, показавшиеся подозрительными полицейским Нейи, были прекрасно знакомы с территориальными установлениями; они знали, что всякий полицейский — хозяин только в каком-то определенном секторе и что за пределами этого сектора он лишается своих полномочий.

Если на хвосте у них была местная полиция, эти типы долго кружили по улицам и переулкам Нейи, не упуская возможности либо внезапно зайти за ограду и очутиться в Париже, либо проскочить в Булонский лес.