Поль Дро, не колеблясь, начал свой рассказ.

— Господин Жюв, речь идет о событиях сугубо личных. Я имею в виду мою семейную жизнь. Шесть лет назад я женился; в ту пору в медицине я был еще новичком, а за душой не имел ни сантима. Женился я на девушке совсем не моего круга, она была богата, звали ее Амели Тавернье. Избавлю вас от подробного изложения мелких неурядиц, которые день за днем рушили наше благополучие и разводили нас в разные стороны. Взяв в жены Амели Тавернье, я пошел на большое, огромное унижение. Я примирился с этим, решив стать безучастным супругом безучастной жены и относиться к ней, как относятся к деловому компаньону — при условии, что она предоставит мне полную свободу в мыслях и действиях… Амели не пожелала этого и недавно возбудила против меня дело о разводе.

— Знаю, сударь, — отвечал Жюв, — я слышал об этом прискорбном событии.

Слушая рассказ профессора о перипетиях его семейной жизни, Жюв был само внимание.

Инстинктивно его влекло к этому непостижимому человеку — выглядел тот холодным, замкнутым, робким и сентиментальным, но в душе его, судя по всему, кипели сильные страсти.

Вдобавок Жюв питал к хирургу глубокую признательность, ведь он с таким знанием дела взялся лечить Элен: в лечебницу ее доставили почти безнадежной, а теперь, если верить словам доктора, опасность ей не грозила.

— Чем же я могу быть вам полезен? — поинтересовался Жюв; в его устах эти слова отнюдь не были предложением из вежливости, банальной любезностью, он действительно всей душой рад был бы, будь то в его силах, услужить профессору.

Поль Дро собрался с духом и продолжил.

— Как я уже сказал, сударь, женитьба началась для меня с огромного унижения… А именно: до знакомства со мной у моей жены — моей будущей жены — был любовник, от которого она забеременела. Меня согласились взять в супруги при условии, что я взвалю на себя и отцовство, а положение мое было таково, что я не мог отказаться… Справедливости ради надобно признать, что раздумывал я недолго, да к тому же влюбился без памяти. Впрочем, чувство мое скоро прошло… Амели родила ребенка — мальчика — и назвала его Юбером. В наш маленький мирок вторгся третий, и этот третий напоминал о непоправимой ошибке прошлого, этот третий не давал мне забыть о трусливом моем поведении, коего я стыдился. Однако никакой враждебности к безвинному ребенку я не испытывал; он подрастал, и я проникся к нему искренним чувством, глубокой привязанностью. Вы, конечно, слышали о постигшем нас горе. Восемнадцать месяцев назад я попал в железнодорожную катастрофу, ребенок был со мной; меня выбросило на рельсы, часа два я провалялся без сознания, а когда пришел в себя, первая мысль моя была о Юбере. Малыш исчез. Он погиб, сударь, он был среди безымянных трупов, извлеченных из-под обломков поезда. Вообразите, как мне было больно, как я страдал, в каком я был отчаянии!..

А теперь вообразите, господин Жюв, во что превратилась после этого моя семейная жизнь… Я ожидал вспышки гнева, но ее не последовало. Поначалу жена впала в прострацию, она была глубоко подавлена, ее терзала боль, я понимал и щадил ее… Потом вдруг она стала проявлять ко мне неожиданную симпатию, что было для меня мучительно, почему — объясню позднее… А потом я стал замечать, что Амели ревнует меня, и вместе с тем видел, как в душе ее рождается необоримая ненависть к тому, кого она избрала в супруги.

Не раз осыпала она меня угрозами, делала странные, непонятные мне намеки, а однажды не выдержала и обвинила меня в исчезновении ее ребенка.

Она не называла меня убийцей, но это подразумевалось, а я не мог ни заставить ее четко сформулировать свои обвинения, ни сказать ей, что она не смеет считать меня виновным. Так продолжалось какое-то время, а потом, с неделю назад, она ни с того ни с сего заявила мне, что хочет развестись… Последовало бурное объяснение с глазу на глаз, она сказала, будто у меня есть любовница — сущий вздор! Тогда она недвусмысленно обвинила меня в тягчайшем из всех возможных преступлений… «Это вы, — крикнула она, — вы убили моего сына…»

Полагаю, господин Жюв, нет смысла объяснять вам, сколь мало трогает меня ее обвинение.