Гнев и досадные обстоятельства перешли в глубокую боль, и Гед Авнер, хотя и не проронил ни слезинки на похоронах своего сына, почувствовал, что глаза его увлажнились. Тогда он притронулся к ним кончиками пальцев и омочил своими слезами камень Храма, добавив их ко всем тем, кто предшествовал ему в веках.

Он не мог поступить иначе. Авнер повернулся, чтобы уйти, но когда дошёл до другого конца площади, то увидел окоченевшего старика, который сидел на тротуаре, прося милостыни. Он бросил взгляд на него и увидел в его взоре странный лихорадочный свет, почти что вдохновенное выражение.

— Подай мне что-нибудь утолить голод, — прошамкал старик, — а я дам тебе кое-что взамен.

Авнер поразился этим словам, которых не ожидал; он вынул банкноту в пять шекелей и протянул её нищему, спросив:

— А что же ты можешь дать мне взамен?

Старик положил банкноту в свою суму, поднял на Авнера глаза и пробормотал:

— Возможно... надежду.

Авнер почувствовал, как мурашки пробежали у него по коже, как будто холодный ветер, веявший с вершин Кармеля, пробрался под его одежду.

— Почему ты так говоришь? — задал он вопрос попрошайке.

Но старик не ответил: его потухший взгляд был направлен в пустоту, как будто он на мгновение стал неосознанным и невольным посредником неизвестной силы, которая затем столь же внезапно рассеялась.

Авнер некоторое время смотрел на него, не говоря ни слова, затем продолжил путь, погруженный в свои мысли.

Последний отблеск заката угас на огромной распростёршейся вокруг пустыне, и несколько звёзд засияли в темнеющем небе. Блейк продолжал идти вперёд, хотя ноги в туфлях кровоточили. Сара, обутая в кроссовки для бега трусцой, была более легка на ногу и меньше изнурена, но оба находились на пределе своих сил.

Внезапно резкий порыв ветра пронёсся по неохватному пустому пространству, и оба с тревогой переглянулись, прочитав в выражении лица спутника осознание того, что должно было случиться.

— Она надвигается, — процедил Блейк сквозь зубы. — Не будем падать духом.

— Как по-твоему, где мы находимся?

— Сейчас, наверное, где-то на пересечении дороги на Беэр-Менуху. Мы должны увидеть её, когда пересечём это небольшое возвышение вон там, перед нами. Но это ничего особо не значит: разве что на дороге можно легче встретить какого-нибудь проезжающего.

— А что будем делать, если нас застанет буря?

— То, что я тебе уже говорил: если найдём убежище, то воспользуемся им, в противном случае растянемся на земле, стараясь защитить друг друга. Закроем голову, рот и нос и подождём, пока она не пройдёт.

— Но буря может продлиться несколько дней...

— Может случиться и так, но другого выхода нет. Альтернатива — умереть задохнувшись: эта пыль — мелкая, как тальк, и забьёт все дыхательные пути за считанные минуты. Крепись.

Блейк повернулся к востоку и увидел, что горизонт покрылся белёсой дымкой. Он из последних сил поспешил к небольшому холму, который подымался в нескольких десятках метров от них, а когда взобрался на его вершину, увидел перед собой дорогу на Беэр-Менуху, пустынную, насколько хватало взгляда. Но рядом с возвышением торчал валун высотой в рост человека, нечто вроде большого булыжника в форме луковицы, окружённый другими камнями меньших размеров, которые отвалились от него с течением времени в результате резких колебаний температуры.

Блейк обернулся, чтобы позвать Сару, и услышал, как она пробормотала:

— О Господи, смотри, какая красная луна, окровавленный лик Изиды...

Археолога также потрясло неправдоподобное зрелище: лунный диск, поднимавшийся в этот момент из-за горизонта, был затемнён кровавой тенью, отражение которой расползалось по пустынной равнине.

— Затмение, — воскликнул Блейк.