Это показывало, насколько далеко зашёл Дорнбергер — солидный, честолюбивый артиллерист, который начинал с желания создать усовершенствованную версию парижской пушки — под влиянием фон Брауна. Даже Гитлер поддался. Фон Браун и Дорнбергер отправились в ставку фюрера в Восточной Пруссии с 35-миллиметровой пленкой испытательного запуска, папкой чертежей и ящиком деревянных моделей — самой ракеты, транспортных средств и бункера, который армия планировала построить на побережье Ла-Манша, — именно так тогда предполагалось использовать ракету против Англии. Это было вскоре после разгрома под Сталинградом, когда Гитлер хватался за всё, что могло быть достаточно масштабным и революционным, чтобы переломить ход войны в пользу Германии. Пара тысяч дополнительных танков или самолётов уже не имели значения. Настал час ракеты.

— Ты не волновался? — спросил его Граф.

— Нисколько! Мы приземлились посреди огромного леса, нас повезли в его резиденцию — невероятные меры безопасности: таких ты не видел. Зоны внутри зон. В центре — кинотеатр, роскошный, с рядами кресел. Мы разложили наши модели на столе, плёнку вставили в проектор — и стали ждать. И ждали, и ждали. Прошли часы. Потом кто-то крикнул: «Фюрер!» — и он вошёл вместе с Кейтелем, Йодлем, Шпеером и их помощниками. Надо сказать, выглядел он ужасно — сутулый, бледный как полотно, левая рука будто жила своей жизнью — когда сел, ему пришлось держать её другой рукой, чтобы та не дрожала. Он устроился в первом ряду между Кейтелем и Шпеером. Я встал рядом с экраном и сказал: «Мой фюрер, с вашего позволения мы хотим доложить о прогрессе работы отдела вооружений номер одиннадцать!» Потом я щёлкнул пальцами, свет погас, и плёнка пошла. Я комментировал каждый этап, и видел, как он всё больше наклоняется вперёд, а когда ракета взмыла в воздух, его глаза расширились, рот приоткрылся.

— Когда всё закончилось и включили свет, он долго сидел, уставившись в пустой экран, погружённый в раздумья. Никто не осмеливался произнести ни слова. Потом он встал и сказал следующее — это были его точные слова: «Господа, благодарю вас. Если бы у нас были эти ракеты в 1939 году, этой войны не было бы. Никто не осмелился бы против нас выступить. Отныне Европа и весь мир станут слишком тесны для ведения войны. С таким оружием человечество не сможет этого вынести». А потом он тут же присвоил мне звание профессора.

— Поздравляю. И что теперь?

— Теперь?.. — впервые фон Браун выглядел неловко. — Теперь он хочет, чтобы мы построили десять тысяч таких.

— Граф! — крикнул Зайдль откуда-то из-за деревьев. — Ты закончил? Поехали?

— Иду!

Рулевое сопло было идеально изготовлено, настоящее произведение искусства. Он провёл руками по его гладкой поверхности, ощущая продольные бороздки, которые помогали направлять поток раскалённого газа. Пальцы оказались покрыты липкой чёрной сажей от взрыва. Внезапно охваченный отвращением, он отвернулся от кратера и швырнул деталь в обугленные кусты.

Присевшая на землю фигура наблюдала за ним.

Он, от неожиданности, не смог пошевелиться. Силуэт тоже остался неподвижен — худой, тень, не больше подростка, в трёх шагах, частично скрытый за деревом. Из-под тёмно-синей рабочей кепки на него смотрели глаза на мертвенно-белом лице.

Прошло несколько секунд, пока сознание Графа пыталось осмыслить происходящее. Это выживший из стартового расчёта, которого случайно оставили на ночь в состоянии шока? Или призрак, хотя он и не верил в такие вещи? Он почувствовал, как волосы на голове встали дыбом.