— Ma femme.

Кэй протянула коробку:

— Это вам, — сказала она по-французски. — Простите за неудобство.

Женщина приняла коробку, заглянула внутрь, затем взглянула на Кэй уже немного теплее:

— Вам лучше пройти в тепло.

Кэй проследовала за ними мимо часов в кухню. Тапки Вермёлёна шлёпали по каменному полу.

Большой буфет был наполнен синим и белым китайским фарфором. Два высоких деревянных кресла с подушками и пледами стояли перед чугунной печкой. На столе лежала стопка старых книг в тканевых переплётах и пара шерстяных носков с дырками — их штопали. Мадам Вермёлен отодвинула шитьё и поставила коробку. Она аккуратно вынимала содержимое и рассматривала с выражением почти благоговейного изумления: две красные банки говядины Fray Bentos, армейские консервы с мясным рагу и овощами, пачка чая, три ломтика бекона в вощёной бумаге, банка сгущённого молока, маленькая буханка хлеба, коробочка с яйцами, плитка шоколада. Она выстроила всё это в ряд, как сокровища. Открыв коробку с яйцами, показала мужу три крохотных белых яйца, не говоря ни слова.

— Этого немного, — сказала Кэй. — Простите.

— Vous êtes très gentil, — сказал доктор Вермёлен. Он выглядел расстроенным.

— Простите нас, — внезапно добавил он по-английски. — Мы просили, чтобы вас к нам не направляли. У моей жены — как это называется? — он постучал себя по груди. — Angine.

— Стенокардия?

— Oui, angina — конечно, латинское слово. И мой сын тоже нездоров. Но, как вы сказали, вы здесь, и нам остаётся только принять это. Возможно, ненадолго. — Он указал рукой: — Ваше пальто. Садитесь. Согрейтесь.

Она сняла пальто, передала ему и села на одно из кресел, протянув руки к печке. Значит, он всё же говорил по-английски — и довольно хорошо. Зачем тогда притворялся?

Позади послышался громкий стук. Кэй обернулась — и вскрикнула. В окно задней двери вдавилось лицо — искажённое, замутнённое стеклом.

— Не пугайтесь, — сказал Вермёлен. — Это мой сын.

Он открыл дверь. Молодой человек с хромотой вошёл, неся мешочек. Бросил его на стол, сразу повернулся к Кэй, снял кепку — и показал густые тёмные волосы: короткие по бокам, длинные сверху.

— Это Арно, — сказал доктор. Он что-то сказал ему по-фламандски.

Арно поклонился, поцеловал Кэй руку. Был он примерно её возраста, очень бледный, но красивый. Лицо мокрое от дождя. Голод придал чертам остроту, подумала Кэй. Глаза тёмные, живые. С сильным акцентом он произнёс по-английски:

— Очень приятно познакомиться.

Он заглянул в мешок и достал четыре грязных картофелины. Подмигнул, победно улыбнулся:

— Voilà!

Кэй улыбнулась в ответ. Он украл их из чьего-то огорода, подумала она.

Предвкушая еду, семья Вермёленов повеселела. Арно снял промокший пиджак, уселся и стал снимать ботинки. Мадам Вермёлен вымыла картошку, бросила в кастрюлю и поставила на плиту. Открыла банку с рагу и переложила в другую кастрюлю.

Доктор ушёл в соседнюю комнату — мрачную, промозглую гостиную — и вернулся с бутылкой голландского яичного ликёра. Он разлил напиток по четырём крошечным рюмкам и протянул каждому. Он поднял тост — À l’amitié! — За дружбу! — и Кэй чокнулась с каждым из них. Сладкий, яичный вкус напомнил ей заварной крем — а значит, почему-то, и Рождество… от чего на мгновение стало особенно грустно.

— À l’amitié!

Кэй чокнулась со всеми.