Вермёлен поставил чемодан и указал через коридор:

— Ванная — там. Простите, горячей воды нет. Но Амандин может вскипятить чайник на кухне, если вы хотите.

— Нет-нет, совсем не нужно. Простите, что доставляю вам столько хлопот.

Он колебался, затем всё же улыбнулся — едва заметно.

— Alors — bonne nuit.

— Спокойной ночи. Спасибо.

Она прислушалась к шороху его домашних тапочек, удаляющемуся по коридору вниз по лестнице. Закрыв дверь, оглядела комнату. По крайней мере, здесь было сухо — в отличие от барака в Дэйнсфилд-Хаусе — и уединённо. Но сейчас она бы многое отдала, чтобы оказаться в Англии с подругами, болтать с ними после смены. Глупая мысль! Она покачала головой, отгоняя её. Себе она прощала любые грехи, кроме жалости к себе.

Она подняла чемодан на кровать, открыла его и принялась распаковываться: запасную форму убрала в комод и шкаф. Белую хлопковую ночную рубашку разложила поверх покрывала. Логарифмическую линейку и таблицы положила на письменный стол. Никакой гражданской одежды, ни книг, ни фотографий из дома она с собой не взяла. Завела походные часы, поставила будильник на 6:30. Раздвинула шторы и приложила ладони к стеклу — за окном было чёрным-чёрно.

Сев за стол, Кэй открыла книгу логарифмов. Лётный офицер Ситвелл выдала им список уравнений («Домашнее задание, леди») для тренировки вне смен. Полчаса она добросовестно работала с логарифмической линейкой, пока глаза не стали слипаться от усталости. Где-то вдалеке пробил колокол. Девять часов.

Она сняла фуражку и распустила волосы, сняла китель и повесила его. Взяв свою косметичку, она перешла через коридор в ванную, нашла среди вещей кусок мыла, затем закатала рукава и вымыла руки и лицо, вытираясь маленьким тонким полотенцем — дома такое использовали бы для сушки посуды. Она почистила зубы.

Вернувшись в комнату, она сняла галстук, рубашку и юбку, сбросила туфли и стянула плотные чулки. Её кожа покрылась мурашками от холода. Она расстегнула пояс для чулок, а когда потянулась за спину, чтобы расстегнуть лифчик, вспомнила, как Арно поцеловал ей руку и с каким взглядом смотрел, когда думал, что она не заметила. Надеть ли ночнушку поверх нижнего белья? Заслонить дверь стулом? Мысли эти она тут же отмела. Он, по всей видимости, был ранен — она справится, если что. Она сняла лифчик и уродливые армейские трусы WAAF с резинками на талии и бёдрах — «убийцы страсти», как их называл Майк. Как же ей хотелось, чтобы он сейчас был рядом, лежал в кровати, смотрел на неё, ждал её… Нет, не стоит больше о нём думать. Она надела ночную рубашку, отвернула одеяло, сложила две тонкие подушки одну на другую. Подошла к двери, выключила свет и быстро юркнула в постель.

Простыни были не первой свежести, пахли затхло, как старый дождевик. Она натянула одеяло до подбородка. В древнем доме стояла тишина. Ни звуков, ни света. В голове кружился хоровод алгебраических формул. Она опасалась, что не сможет заснуть. Но через две минуты уже спала.

Во сне она видела, как ракета, увенчанная белым шлейфом цифр и символов, поднимается вдали в бледно-голубое небо.

11

— Шах, — сказал Зайдель.

Он убрал пальцы с коня и с довольной улыбкой откинулся в кресле. Граф наклонился над доской, расставив колени и опершись предплечьями на бёдра. Кончики пальцев нервно постукивали друг о друга.

— Так, посмотрим… — Обычно он выходил победителем из этих регулярных партий, но сегодня его мысли были заняты другим, и он допустил ряд ошибок. Его ферзь был выведен из игры. Король, окружённый слабой охраной, оказался в ловушке между ладьями и конями Зайделя.

— Сдаёшься? — спросил Зайдель.