— А тебе-то какое дело?

Он закрыл ящик. Его руки были покрыты копотью, карманы оттопырены.

— Что ты хочешь знать? — резко спросил он. — Я могу рассказать что-то действительно полезное. Например, ракета ненадёжна — сейчас у нас отказ примерно у одной из десяти. Но главная проблема — нехватка жидкого кислорода. Наш главный завод во Франции захвачен. В Германии семь заводов, производят по двести тонн в день — хватает лишь на двадцать пять запусков. Передай своим: если хотят остановить ракеты, пусть не тратят силы на бомбёжку стартовых площадок — пусть бьют по заводам жидкого кислорода и железным дорогам.

Она нахмурилась:

— Ты сумасшедший, что ли?

Он сделал шаг к двери, но она преградила путь:

— Если спустишься слишком быстро, будут подозрения.

— Ладно.

Он снова лёг на кровать. Она села в кресло. Пару минут оба молчали. К его удивлению, первой заговорила она:

— Мы все думали, Германия уже проиграла. А потом ракеты — ушли и снова вернулись. Что это значит? Вы снова побеждаете?

— Нет, мы проигрываем.

— Когда?

— Скоро. Возможно, в следующем году. Давно ты в Вассенаре?

— Три месяца.

— А до этого где была?

— В лагере. За кражу.

— Откуда ты?

— Гронинген.

— Это на севере?

Она кивнула.

— Есть шанс сбежать? Я бы достал машину. Ты могла бы спрятаться на заднем сиденье.

Он и сам понимал, насколько это нелепо.

Она покачала головой:

— Слишком далеко.

Из соседней комнаты послышались шаги. Хлопнула дверь. Чьи-то шаги удалялись по коридору.

— Мне стоит пойти к ней — проверить, в порядке ли она. А ты можешь уходить.

У двери он достал бумажник и отсчитал двести марок.

Она покачала головой:

— Заплати Ильзе.

— Нет, это тебе.

— Я же ничего не сделала.

Она открыла дверь.

Он в нерешительности задержался:

— Ну… удачи.

Он убрал деньги обратно в бумажник и спустился вниз.

12

Что можно сказать в пользу будильника Кэй — того самого, что она получила от матери в день, когда её призвали в женские ВВС, — так это то, что он ни разу не подвёл её, как бы крепко она ни спала. Его звон был пронзительный, дробящий, будто сверло вонзалось прямо в ухо. Она металась рукой по незнакомой поверхности, пытаясь его отключить. В блаженной тишине, которая наступила, она поднесла светящийся циферблат к лицу. Шесть тридцать.

Она упала обратно на тонкие подушки. Комната была совершенно тёмной. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить: она не в Англии, не перед началом смены, а в Бельгии — и на войне! Она осторожно выбралась из-под одеяла и нащупала выключатель на стене. Внезапный свет ослепил её. Поверх ночной рубашки она накинула шинель и взяла косметичку. Осторожно приоткрыла дверь и прислушалась. Дом молчал. Она на цыпочках перебежала через ледяной коридор в ванную.

Обычные утренние ритуалы она сегодня сократила — боялась опоздать и, кроме того, было слишком холодно. Она ополоснула лицо ледяной водой, почистила зубы и так яростно расчёсывала спутанные волосы, что казалось, будто сдирает кожу с головы. Вернувшись в комнату, обнаружила, что одежда как будто накрахмалена холодом. Пальцы онемели и почти не слушались, когда она застёгивала пуговицы и завязывала галстук. Наконец, одевшись, она аккуратно заправила постель и принялась изучать карту под абажуром. Маршрут, который вчера казался сложным, а теперь — и вовсе неразборчив. Как она найдёт дорогу в этих зашторенных, тёмных улицах, если даже фонарика у неё нет?

Она двигалась по коридору, вытянув руки перед собой, как лунатик.