- Это вовсе не глупо, - сказала она, - Генри это понадобится уже через десять лет, если не раньше. Он очень обрадуется этим вещам. - И она добавила еще пиджак для верховой езды и две новые шелковые сорочки.

- В таком случае мы можем спокойно все сложить обратно в шкафы и ждать, когда Генри и Уильям подрастут, - сказал я.

- Правильно, - сказала Сцилла, добавляя к имуществу мальчиков лучшие верховые брюки отца и белый макинтош на теплой подкладке.

Покончив с одеждой, мы спустились вниз, в уютный кабинет Билла, и приступили к разбору его бумаг: письменный стол был битком набит всякой всячиной. Он не любил выбрасывать старые счета и письма, и на дне ящика мы нашли связку писем от Сциллы, которые она писала ему еще до свадьбы. Она уселась на подоконник и стала жадно перечитывать их, пока я сортировал остальное.

Билл оказался методичным человеком. Счета были скреплены в пачку в хронологическом порядке, а письма, хранились в шкатулках и папках. В маленьких ящичках бюро лежали еще не разобранные бумаги и стопка старых, использованных конвертов с пометками и датами на обороте. Это были большей частью напоминания самому себе, такие, как: «Сказать Симпсону, чтобы исправил барьер на пятиакровом поле», «Во вторник день рождения Полли» и т, д. Я быстро просмотрел их и отложил в кучу, предназначенную на выброс.

Внезапно я остановился. На одном из конвертов размашистым почерком Билла было написано имя Клиффорда Тюдора и внизу номер телефона и адрес в Брайтоне.

- Ты знаешь человека по имени Клиффорд Тюдор? - спросил я Сциллу.

- В жизни не слышала о таком, - ответила она, не отрываясь от чтения.

Если Билл собирался скакать на его лошади, как сказал Тюдор, когда я вез его из Пламптона в Брайтон, было вполне естественно, что Билл записал его имя и адрес. Я повертел в руках конверт. Письмо пришло от местного торговца, имя которого было напечатано в левом углу, а на штемпеле, которым гасили марку, я разглядел месяц: январь. Это означало, что Билл совсем недавно узнал адрес Тюдора.

Я положил конверт в карман и обратился к бумагам в ящичках бюро. Старые фотографии, несколько страниц из тетрадей с рисунками детей и их каракулями, адресные книжки, багажные наклейки, поздравительная открытка, школьные табели и записные книжки всех размеров и видов.

- Лучше бы ты сама проглядела их, Сцилла, - сказал я.

- Нет, - сказала она с улыбкой, оторвавшись от письма. - Ты мне будешь говорить что к чему, а я потом погляжу сама.

У Билла не было секретов. В записных книжках содержались в основном записи его ежедневных расходов, сделанные для того, чтобы помочь свести бухгалтерию в конце года. Они сохранились за несколько лет. Я нашел записи последнего года и долго перелистывал их.

Школьные платежи, сено для лошадей, новый садовый шланг, ремонт фары «ягуара» в Бристоле, подарок Сцилле, ставка на Адмирала, благотворительные расходы - и это было все. После этого шли белые странички, которые уже никогда не будут заполнены.

Я снова взглянул на последние записи. Ставка на Адмирала. Возможный выигрыш - десять фунтов, написал Билл. И дата: день его смерти. Что бы ни сказали ему тогда по поводу падения Адмирала, он принял это за шутку и поставил сам на себя, несмотря ни на что. Очень хотелось бы знать, в чем заключалась эта «шутка». Он рассказал об этом Питу, все мысли которого были заняты лошадьми. Он ни слова не сказал ни Сцилле, ни, насколько я смог выяснить, кому-либо из друзей. Может быть, он счел разговор настолько несущественным, что просто забыл об этом.

Я сложил вместе записные книжки и принялся за последний ящичек. Среди бумажек было пятнадцать или двадцать билетов, выданных букмекерами на скачках. Когда ставки бывают проиграны, разочарованные игроки обычно разрывают и бросают билеты, а не складывают в письменный стол.

- Зачем Билл хранил эти билеты? - спросил я Сциллу.