|
-- Путь далек, берегите ноги, -- наказывал он. Мастеровые собрались хозяйственно -- со скарбом, один чудак вез даже горшок с редкостной тогда геранью, возле тележных колес бежали домашние собачки, из мешков торчали головы удивленных котов. Матросы топали по обочинам, а вдоль тракта сновали кареты, пассажиры спрашивали: -- Куда вас столько? И куда гонят-то? -- Флот делать. Черноморский. Тако ведено... Валдай встретил служивых обычным разгулом, трактиры были отворены настежь, воры играли с проезжими в зернь и карты, цыганки, наехавшие из Молдавии, шлялись меж домов, таская белье с заборов, ворожили судьбу парням и девкам, а бедовые валдайские бабы, славные красотой и распутством, заманивали матросов сладкими пряниками... Русского спутника сопровождал в странствиях дух цветочный, медвяный. Россия была тогда богатейшей медовой страной, иные мужики до ста ульев держали в хозяйстве, а помещики имели пасеки до пяти тысяч ульев, -- от этого изобильная душистая река текла по стране, а воск в церквах, для свечей нужный, мерили в ту пору пудами. По вечерам, в раздолье степей украинских, матросы пели русские песни, из дальних хуторов, дремлющих в тишине левад, слышались ответные голоса девчат да парубков. Большие чистые звезды горели в черноте ночи... Конец пути обозначился ясно, когда завернули вдоль Днепра, в котором искупались охотно. Ночью виделось им зарево на горизонте -- страшное. И было непонятно, что там, в Херсоне, не пожар ли? Ушаков не вытерпел, наказал боцманам: -- Ведите обозы далее, я в коляске до города -- мигом... На окраине Херсона, среди поверженных халуп, лежали груды тряпья и соломы, всюду чадили костры, в стороне от жилья валялись мертвые. Часовой вялым движением поднял ружье: -- Назад -- зараза! Иль не вишь, куды прешься? -- Да что у вас тут, братец? -- спросил Ушаков. -- И у и а, -- ответил солдат и, зашатавшись, упал... Издалека шагали мортусы, обшитые с ног до головы рогожами и мешковиной, пропитанной вонючим дегтем. Несли они длинные шесты с крючьями железными на концах. -- И давно у вас так-то? -- издали окликнул их Ушаков. -- Мы не знаем. Мы не здешние. Нас прислали... Это были каторжники. Крючьями они зацепили солдата за острый выступ его подбородка, поволокли прочь, словно падаль. Ружье мертвеца закинули в костер, жаркое пламя нехотя ощупало полировку приклада. А где-то за городом, на Днепре, как сладкое видение будущих странствий, торчали высоченные мачты первого на юге линейного корабля -- "Слава Екатерины"... "Черноморскому флоту быть теперь или не быть?" Камертаб -- Лунное Сияние, Аксинья в православии, Федоровна по крестному отцу Ушакову, -- где же ты? -- На кого ж ты меня покинула?.. Старый турок Махмуд держал в посинелых губах гвозди, а молоток наготове. |
