|
Он взялся за крышку гроба: -- Кы смет! Так угодно воле Аллаха... Прохор Курносов еще раз вгляделся в тонкое лицо турчанки, навеки запомнил улыбку на губах ее, не забыл выгнутые дуги бровей, словно Камертаб перед смертью сильно удивилась чему-то, и снова захотел кинуться на грудь жены, но Махмуд с грубой бранью отпихнул его прочь от гроба: -- Не лезь! Еще и сам заразу схватишь... Прохор Акимович перевел взгляд на близнецов своих -- Петра и Павла: материнская тонкость была в их детских личиках, только лбы пошире да волосы отцовские, светлорусые. Он сказал Махмуду, заплакав: -- Так что стоишь-то? Заколачивай уж... После похорон, вместе с детьми и Махмудом, побрел он в первый же кабак и стал глушить стаканами водку. Махмуд не пил ни капли. Ел рыбу. Дети тянули отца за рукав мундира: -- Тятя, ну, хватит тебе! Пошли до дому-то. -- А где дом? Нет у нас больше дома... вес сгинуло. Черный пудель, скуля, жался к хозяину, ласки его искал. Пахло вином, дегтем, пожарами, тленом и свежей стружкой. -- Ништо не мило теперь... сдохнуть бы! -- Сдохнешь, -- сказал Махмуд, -- а Петра с Павлом на меня оставишь? А корабли кто достроит? -- Будь все проклято... уйти бы куда! Далеко... -- Езжай обратно в Азов, там нет могилы ее. -- И с могилой здесь не могу я расстаться... Сыновья, по знаку Махмуда, подхватили пьяного отца с лавки, потащили из кабака. Махмуд шагал рядом, куря трубку, плевал в чадящие костры, за ними бежал пудель, брезгливо нюхал черные пятки мертвецов. Отойдя подалее, Петр и Павел опустили отца на траву, и он затих, а Махмуд велел им: -- Тащите лопаты! Здесь новую землянку отроем... Мимо шли мортусы, хотели тащить и Прохора. -- Не тронь! Это пьяный, -- заслонил его Махмуд. -- А чего ты тогда трезвый? -- Аллах не велел сегодня... Когда Прохор Курносов очнулся от вина, он увидел детей, сидящих поодаль, а рядом с ним лежал мертвый Махмуд. -- Чего вы сидите-то с лопатами? -- Да он и велел. Землю копать хотел. -- Не надо. Его и без нас приберут... Пудель Черныш ласково облизал лицо хозяина. -- Пошли, деточки... еще разок навестим матушку. Через день, пересилив себя, заявился он в Херсонское адмиралтейство, где сидел Марко Иванович Войнович. -- Где тебя черт носил? -- спросил он, всегда грубый. Майор и сюрвайер протянул ему бумагу: -- Рапорт мой. Не хочу больше жить здесь. -- В уксус кидай! Чего в руки-то мне суешь? Подле него стоял чан с уксусом, в котором Прохор и прополоскал рапорт свой, словно тряпку худую. Войнович взялся за край бумаги, держа ее в отдалении от себя, выждал, когда стекут с листа капли уксуса. Не приближая к себе, вчитался: -- Так и все разбегутся... Ступай на верфи, готовь к спуску "Славу Екатерины". Днепр там не широк и с мелями. Ежели промедлишь якорями зацепиться, под суд тебя! -- Ладно, -- сказал мастер. |
