|
Девяносто семь различных налогов (из них три налога только за дозволение дышать воздухом) накачивали доходами дряхлеющий организм османского государства. Финансовый надзор был крепок: если сосед бежал от налогов, плати за соседа, если вся деревня бежала, за нее расплачивается деревня соседняя. И все-таки казна Турции была пуста, а для войны с Россией требовалось золото... Султан Абдул-Гамид I велел подданным сдать в казну все драгоценности, кроме оружия и личных печатей. Подавая пример населению, падишах отправил на переплавку в золотые монеты подсвечники из своего кабинета. Однако указ султана о сдаче драгоценных металлов послужил его подданным лишь сигналом к быстрому их сокрытию, и эти подсвечники халифа, одиноко стоявшие на Монетном дворе, служили немым укором османскому "патриотизму"... Потемкина навестил граф Румянцев-Задунайский; был он не в меру мрачен, деловито-черств... Сразу же спросил: -- Сколько лет нужно, чтобы флот создать? -- Лет пять, не меньше. Пока у нас эскадра. -- А разве турки ждать станут? -- Все зависит ныне от красноречия Булгакова... 4. КРАСНОРЕЧИЕ Булгаков проснулся с нехорошим ощущением. Он вспомнил, что сказал ему на днях великий визирь: "Не трогайте нашего быка, лежащего на вашем пути, и не толкайте его, чтобы он уступил вам дорогу". Вторая неприятность была сердечная. Ах, как снова плакала вчера Екатерина Любимовна! Дипломат к сожительнице относился чудесно, заботливо; она родила ему двух мальчиков. Но женщина -- и за это нельзя винить ее! -- хотела стать госпожой Булгаковой, а не оставаться мадемуазель Имбсрг. -- Пойми, душа моя, -- убеждал ее Булгаков, -- я ведь не частное лицо, я посол при дворе султана, и если завтра станет известно, что ты, еще вчера моя любовница, сделалась госпожой посланницей, мы оба окажемся париями в политической жизни Константинополя. Тот же французский посол Шуазель-Гуфье выразит мне свое презрение, и моя карьера дипломата закончится... Яков Иванович вступал в новый год действительным статским советником, кавалером ордена Владимира второй степени -- за то, что заставил Турцию признать право России на крымские владения. Выпив чашку шоколада, Булгаков работал в кабинете, готовя депеши. Екатерине он писал, что крепость Анапа усиливается; Поти, Сухуми и Суджук-Кале тоже; в Стамбуле снова бунтует чернь, Сераль через глашатаев убеждает крикунов, что уступки, сделанные России, временны, как случаен и мир с нею, придет час -- и все, отданное проклятым гяурам, вернется под власть султанского халифата. За обеденным столом он сказал Екатерине Любимовне: -- Я думаю, нам не стоило вчера ссориться. Сама политика ведет нас к наложению уз брачных. Случись война -- мы вернемся в Россию, где обвенчаемся в первой же церкви. -- Так неужели в войне я найду свое счастье? -- Свое -- да, но не мое. |
