|
Через каждые 20-30 верст между городами были разбиты сады, в степи отрывались глубокие колодцы. Потемкин создавал в садах деревни, заселял их пришлыми и беглыми. Весь остаток 1786 года он посвятил стремительным разъездам в пределах своего наместничества, всюду появлялся внезапно, как домовой из-под печки, вызывая в одних ужас, в других восхищение... Напротив Херсона соорудил город Алешки (с домами и магазинами) с такой скоростью, с какой пекут блины. 13 декабря, ночуя в Кременчуге, Потемкин составил для Булгакова подробнейшие инструкции. Писал сам -- при свечах, Попов чинил ему перья поострее. Булгаков должен был обязать турок в следующем: 1) Хранить в покое владенья грузинского царя Ираклия, принявшего протекторат Российской империи; 2) Ни одного беглеца из России, будь то раскольник или уголовный преступник, не терпеть близ Очакова, а запорожцев, приюта у султана ищущих, всех высылать за Дунай; 3) Пресечь злодейства закубанских племен, дабы не похищали русских людей и скотину в станицах. -- Я бы добавил, -- сказал Попов, -- что Россия не нуждается в расширении пространств, и без того уже необъятных... Севастополь встретил Потемкина порядком и салютом. Флагофицер Дмитрий Сенявин доложил, что город отстроен, а кто здесь главный -- не узнать: все тут главные. Две эскадры отстаивались на рейдах, внушая уважительный трепет. -- Чудотворно здесь все! -- заметил Потемкин. Мордвинов выразил ему сомнение: -- Добро бы матушка одна ехала погостить, а то ведь экую свору с собой потащит-с императором да послами! Вот и думаю: что тут показывать-то? Раритетов памятных не водится, корабли да пристань -- одна утеха. Потемкин косил одиноким глазом, морщился: -- Душа у тебя, Николай Семены ч, хуже деревяшки: засох в бумагах на берегу, не разглядишь, что тут наворочено. Мордвинов, кажется, обиделся: -- Ваша правда: вот именно что наворочено. -- И пусть! -- отвечал Потемкин. -- Но Севастополь в своем создании обретет еще славу создания Санкт-Питерсбурга... В честь светлейшего на реях и вантах стояли ряды матросов. Пушки палили звонко и радостно. Потемкин оглядел свиту: -- А где же бригадир Федор Ушаков, куда его спрятали? По суете, возникшей в рядах флотской элиты, было видно, что начальству нежелательно личное общение безвестного Ушакова с его светлостью, а Марко Войнович стал подлсйшс наговаривать на Ушакова, что сей бригадир флотский непослушен и горд, делает все не так, как на флотах мира принято... -- Сплетни о нем уже слыхивал! -- ответил Потемкин. -- Но любая сплетня есть только сплетня. А сплетня, кем-либо повторяемая, становится отвратительной клеветой... Явить мне Ушакова! Путь на пользу-так официально именовалось предстоящее "шествие" Екатерины в Таврические края, для которого казна империи отпустила ПЯТНАДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ рублей. |
