— Значит, эта косоглазая красотка лишит всех нас королевской милости?! — воскликнула разгневанная Нелл.

— Косоглазая красотка сделает это, если ей это заблагорассудится. Может быть, бывшую маленькую торговку апельсинами из Коул-ярда она и не сочтет достойной соперницей. Но послушайте меня, Нелли. Не предъявляйте сейчас никаких требований королю. Способствуйте его покою. Смейтесь в его присутствии. И его постарайтесь смешить. Он будет приходить к вам в поисках покоя, как корабль приходит в гавань. Косоглазая красотка не будет злиться и бушевать, как это делала Барбара, — и все же, я думаю, он будет нуждаться в тихом пристанище.

Какое-то время Нелл молчала. Затем она взглянула на красивое, носящее следы разгульной жизни лицо милорда Рочестера и произнесла:

— Я не могу понять, милорд, почему вы так добры ко мне?

Рочестер зевнул. Потом ответил:

— Объясните это, если угодно, моей неприязнью к косоглазой красотке, моим желанием обеспечить его величеству покой и общество самой очаровательной дамы в Лондоне, а также тем, что мне доставляет удовольствие помогать столь остроумной особе.

— Что бы ни было причиной, — сказала Нелл, — я последую вашему совету, милорд, — по возможности. Но еще с тех дней, когда я сидела на мостовой в Коул-ярде, я была не в состоянии придержать язык. И, насколько я себя знаю, я уверена, что буду настаивать на милостях для моего малыша Карла до тех пор, пока он не получит титул герцога.

— Ах! — воскликнул Рочестер. — Делайте, как знаете, Нелли. Я точно знаю одно. Ничего похожего прежде никто не смел.

Она не соглашалась одевать маленького Карла в неподобающие его положению наряды. Она никогда не была бережливой, и начали расти долги.

Однажды она сказала Рочестеру:

— Я не могу содержать моего маленького Карла подобающим образом на те деньги, что получаю от Чэффинча.

— Вы можете напомнить королю о его обязанностях, — предложил Рочестер. — Но напомните деликатно. Не подражайте Барбаре с ее запросами.

— Я не буду подражать Барбаре, — ответила Нелл. — Но мой сын не будет носить одежду из грубых тканей. Его кожицы будет касаться только шелк. Он будет жить как герцог. Он высокородный — и останется высокородным.

— Нелл, я вижу по вашим глазам, что вы что-то задумали. Что за безумные выходки вы вынашиваете?

— Так как того, что мне дает Чэффинч, недостаточно, я должна заработать остальное.

— Вы собираетесь завести любовника?

— Завести любовника! Нет, один любовник — это мое правило. У меня есть друг, король, и у нас есть общий ребенок. Мы, похоже, слишком бедны, чтобы содержать его подобающим его положению образом. Поэтому я должна работать.

— Вы… работать!

— Почему бы нет? Когда-то я была актрисой и говорили, что многие стремились в театр только затем, чтобы увидеть меня. Почему бы им снова не прийти в театр взглянуть на меня?

— Но теперь вы известны как возлюбленная короля и мать его сына. Королевские возлюбленные не работают. Они никогда не работали!

А эта возлюбленная сменит моду, — сказала Нелл. — Если отец Карла слишком беден, чтобы обеспечить ему то, что ему полагается, его мать разбогатеет.

— Нет, Нелл! Это неслыханно!..

— Ничего, с завтрашнего дня об этом услышат. Решено — завтра я возвращаюсь на сцену.

Монмут был поразительно хорош собой.