Вид у Сами возбужденный. Он никак не прокомментировал важное сообщение, как того требуют правила вежливости. Умный, талантливый парень, но общаться с ним трудно. Возможно, гомофоб.

– Я занимался Люийе.

Адам насторожился:

– И?

– Протокол вскрытия.

– А как тебе удалось…

– UF-пучок. Выраженное изменение цвета.

– Не может быть.

Сами, который никогда не смеялся, внезапно расплылся в улыбке, самой широкой, на какую способен.

– Он желтый. Он желтый, Адам! (Теперь и Адама охватило волнение.) Он желтый, желтый!

Адам встал. Так они и стояли друг напротив друга в волшебном городе Париже, городе весны и света, – сириец Сами и американец Адам. Общий язык – французский, которым ни тот ни другой по-настоящему не овладели. И ни тот ни другой до сегодняшнего дня понятия не имели, как выбраться из лабиринта под названием “болезнь Альцгеймера”. Но внезапно забрезжил свет.

– Я должен увидеть! – почти крикнул Адам.

Внезапно ему расхотелось ехать в Довиль. Единственное страстное желание – увидеть своими глазами.

Сами развел руками. Можно трактовать этот жест как “к сожалению”, но сейчас он означал только одно – само собой.

Они, перепрыгивая через ступеньки, взлетели по лестнице, ворвались в лабораторию. Адам сел к компьютеру – на экран уже был выведен протокол вскрытия. Люийе выстрелил себе в рот, смерть наступила мгновенно. Подробно описаны разрушения в мозге, и среди всего прочего отмечен необычный цвет uscinatus fasciculus.

– А почему изменения не видны на МРТ? – спросил Адам дрожащим голосом.

– Видны. Мы просто-напросто не обратили внимания. Если не искать, легко проглядеть.

Сами вывел на экран один из срезов и показал:

– Смотри… да, почти незаметно. Но это один из первых МРТ, еще до лечения. Потом наверняка стало хуже.

– Re-cognize усугубил процесс…

– Или сделал попытку отремонтировать…

– Если это найдет подтверждение у остальных убийц…

– Надо было быть тщательнее на вскрытии плохой мыши.

Плохой… неудачное слово. Мышь вовсе не была агрессивной и свирепой, ее сделал такой Re-cognize.

– Нужно срочно посмотреть протокол Ньюмэна.

– Да, но сначала Зельцера. Он же жив пока.

Адам вернул на экран французский протокол и долго вчитывался в сухие, стандартные строки. Невероятно! Сами нашел то, что они так долго и безуспешно искали.

– Смотри пока. Смотри и то, и это, а мне надо позвонить, – сказал Сами и пошел к выходу.

Адам, не оборачиваясь, кивнул.

Люийе покончил жизнь самоубийством. Почему – ни один человек в мире уже не скажет, тем более что нет никаких данных, кроме подтверждающего успешный результат суицида протокола патологоанатомического вскрытия.

Вот и вывод: можно получить больше информации от ежедневных бесед с человеком, чем от сотен этих исследований, МРТ и ПЭТ. Просто спрашивать: а как ты себя чувствуешь? Хорошо или так себе? По шкале от единицы до десяти.

И все же… открытие Сами – уже что-то. Нет, не что-то, а очень многое.

Адам посмотрел на мозг на дисплее и попытался вспомнить Франсуа Люийе. Наглухо застегнутая кофта, стариковская кепочка. Широкие, чуть сутулые плечи.

Внезапно Адам почувствовал себя убийцей.

Все эти ужасы – их рук дело.

* * *

Гейл открыла глаза и тут же закрыла, настолько ярким показался ей свет лампы на потолке. Ей стало холодно, и она мгновенно поняла почему – лежит на холодном линолеуме.