– Счастливый человек. Для тебя все звучит как “да”.

Дэвид засмеялся.

– Ну пошли же, – поторопила Селия. – Пора.

– Минутку… погоди.

Селия удивленно глянула на него. И что дальше? Он и сам не знал, что означало это “погоди”. Вот она по его просьбе задержится – и что он сделает? Обнимет? Поцелует в шею?

– Извини. Ничего. И в самом деле пора.

Она как-то странно посмотрела, будто поняла. Да не будто, а точно поняла. С такими выразительными глазами ей и говорить ничего не надо.

Дверь внезапно открылась, Селии даже пришлось отскочить. Мохаммед.

– Вот вы где! Скорее же, вас все ждут.

– Прошу прощения, – сказал Дэвид. – Mea culpa. Хотел выпить кофе, почти всю ночь в дороге.

– Селия, Эсте заболела, наша презентация идет первой.

– О господи!

Она пошла к кафедре. Дэвид, кивая направо и налево, сел рядом с доктором Нгуеном.

* * *

– Поужинаем?

– Только мы? Вдвоем?

Вопрос прозвучал на редкость глупо. Надо было просто утвердительно кивнуть, неопределенно пожать плечами – все что угодно, только не этот дурацкий вопрос.

Дэвид улыбнулся:

– Ты можешь пригласить всех друзей и знакомых. Само собой.

В лобби госпиталя никого, кроме охранника. Конференция закончена, Мохаммед куда-то исчез, Эндрю Нгуен остался в конференц-зале и вел с кем-то бесконечный разговор, где каждая третья фраза заканчивалась так: “Да. Разумеется, да, но…”

Дэвид придержал дверь и пропустил ее к выходу. Жест, позаимствованный из правил этикета прошлого столетия, – двери в госпитале открывались автоматически и не делали даже попытки закрыться, пока не пройдут все желающие. Водитель такси отложил газету, Дэвид помахал ему рукой: читай, парень, мы никуда не едем.

Он, оказывается, остановился в старинном отеле у реки, совсем рядом.

– Когда-то здесь была тюрьма. – Сообщил и смутился: – Ты знаешь, конечно.

– Конечно.

Бостон – единственный город в мире, который она знала как свои пять пальцев.

– Ты здесь выросла?

– Нет, в Кейп-Код.

– О!

– Маленький домик.

Он взял ее за талию и отвел чуть в сторону – мимо пронеслась машина “скорой помощи” с включенной оглушительной сиреной. Излишняя галантность – они и так шли по тротуару, никакой опасности не подвергались. У входа в метро великолепно играл на саксофоне парень с усами под Сальвадора Дали. Верхние ноты сказочной чистоты, и звук замечательный – чуть сиплый, теплый, как дыхание.

Дэвид так и не убрал руку с ее талии. Они прошли в гостиничный ресторан, декорированный под старину, – в полуподвале, стены из неоштукатуренного красного кирпича, лампы на стенах винтовой лестницы притворяются газовыми фонарями двухсотлетней давности.

В ресторане почти никого. Они сели за столик в углу, и официант тут же принес кувшин воды с лимоном и позвякивающими кубиками льда. И графин с очень темным, почти непрозрачным вином.

– А я вырос в Бруклине, – сообщил Дэвид, – и каждое лето ездил в скаутский лагерь в Миннесоте. Там такие комары – у меня до сих пор ужасные шрамы по всему телу.

Селия засмеялась.

– Покажи хоть один.

– Как твой папа?

– Замечательно… хорошо, – быстро поправилась она и постучала согнутым пальцем по деревянной столешнице.

И в самом деле, Тед звонил утром. Он у Джима в саду. Потянет летом на малинку или клубничку – а она тут как тут.