– Не каждому удается так легко, как тебе, плюнуть на то, что он делает.

Настала очередь Матьё удивляться.

– А кто тебе сказал, что мне на все плевать?

– Тебе плевать на деньги. Плевать на любовь. На все условности.

– О-ля-ля! – Матьё расхохотался. – Только расскажи-ка мне, Адам, на какие условности я успел наплевать? Или, вернее, так: на какие именно условности ты предлагаешь мне не плевать?

Адам покачал головой. Не в первый раз Матьё все обращает в шутку.

– Мне нечего на это сказать… Нет, почему, есть: тебе все дается легко. И терять тебе нечего, кроме свободы. Кроме собственной свободы, тебе ни до чего нет дела.

– Ты ненавидишь свободу? Только потому, что свободен кто-то другой, а не ты? Вопрос решается легко: обрети свою собственную. Свободу, я имею в виду.

– Вот видишь… Повторяю: тебе все легко. И готов ответ на любой вопрос. “Не свободен?” – “Обрети свободу”. “Нет одной ноги?” – “Обрети ногу”.

Матьё откатился в сторону и лег на спину. Он заболел. Ничего серьезного, обычная простуда. Даже температуры нет – тридцать семь с мелочью. Собственно, именно поэтому Адам и пришел. Принес суп с лапшой из азиатского ресторанчика на углу, даже не зная, будет ли Матьё в настроении открыть ему дверь.

– Еще раз: ты же можешь найти другую работу. Все при тебе – образование, деньги. Что тебе надо еще?

– Я полжизни посвятил этому делу.

– Возьми отпуск. Поезжай куда-нибудь.

– Легко сказать… Мы загнали себя в бездонную яму с этим проектом. Катастрофа невиданных масштабов. Даже представить не могу, как я на какой-нибудь Ибице пью коктейли с зонтиками.

– Мой бедный американец…

У Адама стало тепло на сердце от одного местоимения “мой”.

– Ладно, хватит ныть. Как-то забыл, что у нас уже есть один больной.

– Я болею, но счастлив, тарам-там-там, ты здоров, но несчастен, тарам-там там, – пропел Матьё на мотив старого танго и засмеялся.

– Ты-то всегда счастлив.

– Похоже, ты ненавидишь счастье, если оно достается не тебе, а кому-то еще.

– Еще как ненавижу! – улыбнулся Адам. – У-у-у-у… Не в этом дело, Матьё. Нельзя сказать, что я несчастлив. По крайней мере, сейчас.

Он помолчал. Поезжай куда-нибудь. Интересно, всерьез он это сказал или с подначкой? Спросить бы, но Адам, как обычно, не решился.

– Я же никогда не болею, – вздохнул Матьё и потянулся. – Что за дрянь подцепил, ума не приложу.

– Купить тебе что-то? Какой-нибудь сок? Аспирин? Аптека в двух шагах.

– Спасибо… ты очень заботлив.

– Мне же не трудно… наоборот, приятно.

– У меня никогда не было таких любовников.

– Вот оно что… значит, у тебя их было много? Есть с чем сравнивать?

– Таких не было.

Адам невольно расплылся в улыбке.

– Апельсиновый сок? Витамин С в таких случаях очень и очень…

– Не знаю… Да у меня ничего не болит. Все, что я чувствую, – усталость.

– Отдыхай. Пойду, не буду тебе мешать.

– А я чем занимаюсь, по-твоему? Я и так отдыхаю.

Адам внимательно посмотрел на друга. Что-то в нем изменилось. Определить трудно, но он ясно чувствовал: что-то изменилось. Появилась общность.

– Мне тоже не особенно легко, – задумчиво сказал Матьё.