– Ты не имеешь права вводить ему вторую дозу.

– Я знаю.

– Где ты взяла препарат?

Селия промолчала.

Дэвид похолодел. Ответ очевиден – украла.

Его внезапно охватила ярость. Ярость и разочарование. Она поставила на карту все: карьеру, работу. Мало того, подвергла страшному риску обе группы, и в Бостоне, и в Нью-Йорке. Что на это сказать?

Она его обманула. Вот так человек за несколько секунд превращается в чужака.

Дэвид схватил брюки с пола, натянул, подскакивая и путаясь в штанинах, сунул пузырек с препаратом в карман. Огляделся – его ноутбук стоит на зарядке. Рывком выдернул шнур только что не вместе с розеткой, запихал в сумку.

Последний шанс. Он посмотрел на Селию чуть ли не умоляюще.

Она молчала, в глазах блестели слезы.

Ни слова. Дэвид выскочил на площадку, с грохотом захлопнул за собой дверь и сбежал по лестнице с такой скоростью, с какой не бегал с детства, когда опаздывал в школу. Слетел со слегка покосившегося гранитного крыльца и остановился.

Черные мешки для мусора порваны – наверняка ночью попировали крысы. На тротуаре валяются раковины кожуры авокадо, смятые бумажные пакеты из-под сока. Еще утро, а уже жарко. Такое чувство, что пробежал несколько километров. Он сжал сумку. Не меньше получаса стоял и ждал неизвестно чего.

* * *

Селия все всхлипывала, никак не могла прекратить. Простыня насквозь мокрая, но слез уже не было. Хотела же, хотела его остановить, но не успела. Не успела или не решилась? Все равно. Теперь-то поздно, наверняка уехал. Или еще хуже – едет в лабораторию и всем все расскажет. Надо ему позвонить, надо срочно позвонить, пока не поздно, чуть не вслух повторяла Селия – и не звонила. Руки словно омертвели.

Он взял препарат с собой. Выбросит в помойку – никакого яда ведь там нет. Повторения истории с русскими отравителями в Солсбери ждать не приходится. Впрочем… все же вирус, кто знает, как он мутирует. Лучше вылить в кастрюлю с водой и долго кипятить. Или, чем черт не шутит, предъявит какой-нибудь комиссии как вещественное доказательство. Но это же вторая доза отца, его надежда и спасение!

Ты не имеешь права вводить ему вторую дозу.

Для него все просто. Есть правила, которым они обязаны следовать.

Он же и вообразить не может, каково это – видеть отца висящим на канате над пропастью. С каждым днем, какие усилия ни предпринимай, канат становится все тоньше, пенька на твоих глазах перетирается, и ты понимаешь, что в один прекрасный день канат лопнет.

Если отец не получит эту дозу, ему остается совсем немного. Она должна его спасти. Какой у нее выбор? Открыть дверь и с поклоном пригласить смерть войти? Как с бабушкой? Как с мамой?

Селия не могла поверить – как он мог уйти? Они всю ночь занимались любовью. И она – господи, что за идиотка! Надо же было оставить пузырек на таком видном месте! Но это же было еще до Дэвида. Она и подумать не могла, что какой-то мужчина будет принимать душ и шарить в аптечном шкафчике.

Его взгляд… какой мрачный у него сделался взгляд! Разочарование. Брезгливость. Нет, Дэвид не простит. Она опозорила профессию. Но у нее же не было выбора! Она не могла позволить себе следовать правилам – есть ли вообще какие-то правила для инстинкта дочерней любви?

Селия встала, на ватных ногах дошла до ванной и сполоснула лицо. Привычный скрип тормозящего поезда метро почему-то заставил ее вздрогнуть. Вернулась в комнату, взяла телефон. Что сказать?

Прости?

Не уезжай?

А если он уже уехал? На глаза опять навернулись слезы. Никогда в жизни она не была так счастлива, как в эти недели. Сумрак последних двух лет рассеялся, жизнь вновь – а может быть, и впервые – повернулась к ней светлой, радостной стороной.