Селия много думала о Дэвиде, о работе… правилен ли ее выбор? То и дело возникало чувство, что она провела всю жизнь в клиническом центре в Нэви-Ярд. Выходные, Рождество, День независимости, Пасха – а все остальное время будто приклеена к компьютеру. Не то чтобы ее кто-то заставлял, условия работы были вполне свободными – нет, ею двигал интерес и ни с чем не сравнимое ощущение, что ты стоишь на пороге чего-то очень важного, осталась последняя дверь, надо лишь подобрать ключ. А как только ключик будет найден, можно заняться всем остальным – искать круг общения, мужчину, хобби.

Однако беда в том, что последняя дверь никогда не бывает последней. Работа не кончается никогда, не успеешь отрыть заветную дверь, а за ней еще две-три, и надо выбирать, к какой приступать в первую очередь. Удар бывал такой силы, что ей часто приходила в голову предательская мысль: лучше бы вообще не начинали.

Внезапно Селия заметила крошечную птичку с ярко-красной головкой и непроизвольно улыбнулась – каждый раз, когда она видела колибри, ей почему-то становилось смешно. Длинная иголка вместо клюва, роскошное оперение с металлическим блеском. Особенно ее развлекало, как птичка, с невиданной скоростью трепеща крыльями, останавливалась у цветка жимолости – прием, явно позаимствованный у насекомых. Тихое, характерное жужжание. Она давно вычитала: до восьмидесяти взмахов в секунду, а самцы в период ухаживания достигают головокружительных двухсот. Есть у кого поучиться мужчинам.

Рубиновый колибри – просветил ее Тед почти сразу после приезда, когда она впервые увидела эту трогательную птаху. Летом они часто здесь появляются, сказал он. И не только колибри – здесь она встретила зверушек, которых никогда раньше не видела и не подозревала об их существовании. Можно понять людей, которые предпочитают жить на природе, а не в суете городов.

А смогла бы она, Селия Йенсен, бросить все и переселиться в этот рай? Вряд ли. Двух недель хватило, чтобы понять: нет, не смогла бы. И все ее переработки, бесконечные часы в лаборатории объясняются вовсе не требованиями Эндрю Нгуена, а ее собственным экспериментаторским зудом. Она уже сделала кучу заметок, и ей не терпелось поскорее добраться до интернета. К тому же Селия скучала по городу. Как она себя ни уговаривала, пасторальная жизнь не для нее. Если остаться здесь навсегда, в этой полусонной атмосфере, можно не заметить, как пройдет вся жизнь, и сил уже ни на что не останется.

Пора возвращаться. Если Мэн не изменился за последние сто лет, с чего бы ему начать меняться теперь? Единственное, что могло бы заставить ее остаться, – если бы приехал Дэвид. Селии стало смешно: даже ей поднадоела пастушеская идиллия, а он-то и трех дней не выдержит.

Она отбросила простыню и вскочила. Поставила кастрюлю с водой на огонь и пошла будить отца. Ехать им довольно далеко, а надо успеть вернуться в Портленд до ланча. Если они стартуют сейчас, будут на месте около десяти, самое позднее – в одиннадцать.

Селия прошла в спальню и тронула отца за плечо:

– Пора, папа. Надо ехать. Кофе уже готов.

Тед потянулся.

– С добрым утром, Тыквочка.

– Как спалось?

– Здесь невозможно плохо спать. Всемирный покой.

– А я опять видела колибри.

– Какие красотки! Создаст же природа…

– Все, папа. Подъем. Завтракаем и едем.

Хлопья с клубничным джемом – вкус отца отличался удивительным постоянством.

Вымыла посуду, отнесла сумки в машину. Посмотрела на озеро, остановилась и сделала последний снимок.