– Расплатился кредитной картой, – полицейский глянул в телефон, – “Энтерпрайз”, восемь пятнадцать утра.

– Он что, уехал на прокатной машине? – спросил Беньямин.

Полицейский глянул на него так, будто только что заметил его присутствие.

– Мне очень жаль, – почему-то посочувствовал он, кивнул напарнику и, не ответив на вопрос, вышел из кабинета.

Беньямин задумался.

Взял напрокат машину. То есть это был не импульс, не спонтанный порыв, а продуманный и спланированный побег. И куда он направился? Домой, к жене? Вряд ли. Беньямин говорил с ней – разумная женщина, она бы тут же позвонила во избежание неприятностей. А Роберт – адвокат. Должен прекрасно понимать, что его действия противоправны.

К тому же теперь ясно – это не рецидив болезни Альцгеймера. Он не бродит по улицам, не понимая, где находится. С одной стороны, это, конечно, хорошо, а с другой… а с другой – тревожно. Он говорил с Эндрю. Проблема не в препарате, а в антителах против сифилиса. Вряд ли можно думать о сифилисе, человек прожил пятьдесят лет с одной женщиной.

И что?

Беньямин пролистал дневник назад.

Кэрол, флот. Три мушкетера.

В журнале ни слова про сифилис. Кто-то в лаборатории Нгуена уже проверил всех без исключения добровольцев.

Проверил… и что с того? В истории болезни вовсе не обязательно должна быть такая запись. Он сам в первый же год студенчества подцепил хламидию. Разумеется, Лизе не сказал ни слова, не поделился и с домашним врачом, поскольку состоящие в браке пары имеют доступ к медицинским картам друг друга. Но это хламидия – довольно невинный, хотя и требующий специфического лечения внутриклеточный паразит.

Беньямин продолжил читать. Цитаты из Пруста. Заметки о настроении.

С трех до четырех. Час живых мертвецов. Эта мысль невыносима.

Нельзя сказать, чтобы это был дневник счастливого человека. Чем дальше, тем мрачней. Человеку очень скверно. Странно – в разговорах с Робертом он этого не заметил. Немного апатичен, иногда с трудом скрывает раздражение. Всего один раз повысил голос – когда речь зашла о врачах из Бостона.

Они играют в русскую рулетку с человеческой жизнью.

Он имел в виду свою жизнь.

В его интонации было столько горечи, обиды и даже злости, что Беньямину тогда стало жутковато. А сейчас он вспомнил Эрика Зельцера, убийцу из дома престарелых под игривым названием “Кулик”. Его обследование пока невозможно, он в заключении. Но интервью-то с ним все слышали, можно послушать и в записи.

Эрик Зельцер устал от общения с другими пациентами. Они были ужасно утомительны, сказал он. К тому же он, заядлый игрок, по словам Нгуена, в тот вечер проиграл им в карты – и расценил этот проигрыш как противодействие его попыткам выздоровления. Решил отомстить.

Или Хоган. Тоже месть. Он же отсидел срок за манипуляции с бетоном при строительстве этого тоннеля.

А Ньюмэн? Чем ему не угодили дети в игровой комнате IKEA? Тоже показались утомительными?

Беньямин постарался унять дрожь в руках. Неужели все так просто? И так страшно?

Роберта Маклеллана мучили невеселые мысли – вообще-то, не без оснований. Возможно, среди них была и мысль о мести. Нужна ль земля могильному червю, чтоб источить твой мозг?

А теперь он взял напрокат машину.

Беньямин открыл список контактов и позвонил Эндрю Нгуену.

* * *

Селия впопыхах забыла бейджик, но охранник узнал ее и пропустил.

Знакомый запах обрадовал ее и ободрил. Мы можем спасти проект, впервые сформулировала она. Оказывается, чтобы прийти к этой мысли, ей надо было всего лишь переступить порог родного института.

– Мы.