Девушка из лаборатории боли сорвала со стены коробку с красным крестом.

– Что тебе нужно?

– Жгут! Компрессы! Ты же видишь пульсацию – задета артерия.

Селия торопливо наложила жгут. Пульсация прекратилась. Окровавленной рукой прижала компресс ко все еще кровоточащей, хотя и не так грозно, ране.

Остальные собрались около Эсте. Эндрю отошел на шаг, зажмурился и закрыл глаза рукой – трудно представить более красноречивый жест. У Селии перехватило дыхание, ее начало трясти.

Под окном завыла сирена, через несколько минут в комнату ворвались спасатели. Они бросились к телу Эсте, одна из сестер неотложки подбежала к Дэвиду:

– Вы поедете с нами. Сейчас принесут носилки.

– Я могу идти. Не надо носилок. – Дэвид встал и застонал от боли.

Селия придержала его за талию.

– Я поеду с ним, – сказала она не допускающим возражений тоном и глянула в сторону Эсте.

Суета прекратилась – стало очевидно, что сделать ничего нельзя. Мохаммед, судорожно всхлипывая, сидел на полу.

Если бы не он, Маклеллан перестрелял бы всех, подумала Селия. Здесь же совершенно негде спрятаться.

И он целился не в кого-нибудь, а именно в нее. Дэвид спас ей жизнь.

– Ты спас мне жизнь, – шепнула она.

– А ты – мне, – сказал Дэвид, оперся на ее плечо и, морщась, сделал шаг. – Бывает же – мы спасли друг другу жизнь.

Эпилог

* * *

– И все же… вся эта история со взбесившейся мышью… – задумчиво произнесла Селия.

Они взяли в кофейном автомате чашки с горячим кофе и вернулись в лабораторию.

– Мне казалось, вопрос решен, – удивился Мохаммед. – Случайность. Необъяснимая и невоспроизводимая случайность. Наверняка и в естественных условиях время от времени…

– Ты повторяешь слова Эндрю. Но такие происшествия редко бывают случайностями.

В лаборатории разошлись по своим местам и почти одновременно щелкнули мышками, выводя из сна компьютеры.

Селия весь уик-энд провела с отцом в Деннисе, они удобряли овощные грядки, по второму разу посеяли укроп и петрушку. Лето, несмотря на суровую зиму – а может, и благодаря ей, – выдалось раннее. Уже появились лилово-розовые колокольчики наперстянки. А в воскресенье они по старой традиции съездили в магазин, потом забрались в кузов пикапа и, щурясь на солнце, облизывали мороженое в вафельных рожках.

С рукой у Дэвида обошлось, и кость, и нервные пучки не задеты, все со временем должно восстановиться на сто процентов – так, во всяком случае, обещали хирурги. Он уехал в Нью-Йорк. Они разговаривали каждый день по телефону чуть ли не по часу, но ни слова о произошедшем. Кошмар того жуткого дня тоже требовал времени для лечения.

Мохаммед ездил в Монреаль на похороны Эсте. Ее стол в лаборатории никто не занимал, на нем практически каждый день появлялись цветы.

Наступило настоящее лето, но в лаборатории прохладно – на полную мощность работают кондиционеры.

– Есть одна мысль… давай все же проверим.

– Проверим что?

– Наверняка остались срезы мозга в морозилке.

– Какого мозга? Мышиного? – удивился Мохаммед, тут же сообразил, и глаза его загорелись. – Да, наверное, остались. Я как-то не подумал. Ничего невозможного.

– Прямо сейчас и проверим.