Ну что ж… если она не решится сейчас, то не решится никогда. Как бы деликатны и тактичны ни были объединенные общей бедой участники группы, очень трудно избавиться от чувства, что ты выставляешь свой позор напоказ. Почему болезнь мужа должна считаться позором, Гейл никому не смогла бы объяснить. Даже себе.

Три. Два. Один. Пора.

Быстро вышла из машины, нажала, не оборачиваясь, на кнопку ключа и двинулась к двери.

У входа то же объявление. Гейл даже слегка зазнобило. Она глубоко вдохнула.

– Страшновато?

Она вздрогнула и обернулась. Тот самый старик, она запомнила его с первой встречи. Меховые наушники, кудрявая, с обильной проседью бородка.

– Добрый день, – ответила невпопад.

– Какое там добрый! Ад на земле… но что сделаешь. – Он грустно улыбнулся и подтянул молнию на флисовой куртке до самого подбородка. Гейл заметила прилипшие к животу волоски собачьей шерсти, и он словно угадал ее мысли. – Одно отличие – холод нынче такой, что даже моя собака замерзла. Собачий, одним словом. В аду, говорят, теплее.

Гейл машинально улыбнулась. Попыталась вспомнить, что он говорил на предыдущей встрече, и тут же вспомнила: ее собеседник живет на берегу озера Уолден. В прошлый раз он упомянул имя своего знаменитого земляка, Генри Торо.

– Нас приглашают на кофе, – напомнил товарищ по несчастью. Должно быть, хотел окончательно развеять ее сомнения. – Что может быть лучше чашки горячего кофе в такую погоду?

Чашка глинтвейна, подумала Гейл, но промолчала.

Он открыл дверь и с улыбкой посторонился, пропуская ее:

– Леди в первую очередь.

Акцент не бостонский. Лонг-Айленд, скорее всего. И борода довольно неопрятная – как и у того же Генри Торо. Вид дикарский, и выглядит старше своих лет.

– Опаздываем… – заметила Гейл.

– Ничего страшного. Никто не придирается. Главное – пришли.

– Не люблю опаздывать, – неожиданно для себя призналась Гейл и удивилась – с чего бы вдруг разоткровенничалась с совершенно незнакомым человеком? Какое ему дело, что она любит и чего не любит?

– Хотите, скажу им, что вы задержались из-за меня?

Гейл рассмеялась.

– И что они подумают?

На стенах – рисунки пастелью. Море, закаты, пара натюрмортов. Мудрые изречения, написанные почему-то в готическом стиле. И рисунки, и изречения в одинаковых тонких дубовых рамках.

Мой Бог выше моих проблем.

Наверное, так и есть, надо только вдуматься.

– От вас очень хорошо пахнет.

Гейл смутилась:

– Должно быть, чересчур… Бывает трудно рассчитать…

– Нет-нет, ничего подобного. Это комплимент. Я же не сказал, что сильно, я сказал – хорошо.

– Спасибо. – Гейл почувствовала, что краснеет. Не хватало только, чтобы он сказал: от вас сильно пахнет.

– Я-то все духи дома спрятал. Она не отличает… прилепил бумажки, но…

– Я знаю, – перебила Гейл и мысленно представила свою ванную. Такие же надписи на пузырьках и баллончиках. “Полоскание для рта”, “Гель для бритья”.

Хотела еще что-то сказать, но не успела – они уже стояли в дверях. Ограничилась благодарностью:

– Спасибо, что уговорили меня все-таки пойти на эту печальную встречу.

– Это вам спасибо.

– Гейл, – кивнул психолог, руководитель группы, – и Чарльз… Молодцы, что пришли.