Но этого она никому не расскажет. Здесь не место для интимных откровений. Для интимных откровений есть только одно место – постель.

Женщина достала из сумочки упаковку бумажных платков. Louis Vuitton, но в нынешние времена вообще невозможно отличить подделку от подлинника.

– У меня нет выбора, – сказала она тихо и без выражения. – И у Дункана нет выбора. Ни у кого нет.

Руководитель группы понимающе кивнул:

– Вы ощущаете собственное бессилие. Бессилие перед болезнью. Да, в какой-то степени это так. Но есть вещи, которыми вы можете управлять. Представьте, что вы плывете в лодке по реке жизни. Вы – сами себе капитан. Вы видите повороты реки и направляете лодку то туда, то сюда, но не более того. Вам не нужно грести, не нужно бороться, не нужно хвататься за торчащие из воды ветви. Вам нужно только одно: верить, что вы обязательно доберетесь до цели.

Женщина ничего не ответила, и Гейл прекрасно понимала почему. Никакой спасительной лодки не существует. Река жизни… образ удачный, но преодолеть эту реку можно только вплавь, с каждой минутой теряя силы.

– Согласен, – шепнул Чарльз. – Бессилие – вот главная беда. Невозможность общения. Моя жена словно на другой планете.

– А вы подумайте, каково ей там, на другой планете, в одиночестве… – то ли высказал мысль, то ли задал наводящий вопрос психотерапевт.

Чарльз сжал губы, закрыл глаза, и Гейл впервые рассмотрела его лицо. Возможно, так легче – подражать Торо. Искатели приключений, люди, пускающиеся в кругосветные путешествия на утлых посудинах. Назад, к дикой природе – и плевать на все. Говорят, они постоянно сталкиваются с ужасными трудностями, но жизнь-то таких искателей намного проще. Холодно – развел костер. Проголодался – поджарил белку. Все проблемы решаемы, на все вопросы есть ответы.

Обычная, будничная жизнь намного труднее.

Чарльз открыл глаза, обвел взглядом группу и подвел итог:

– Теперь мне очень грустно.

Остальные молча закивали – им тоже было грустно.

* * *

– Есть новое лекарство.

Тед, не выпуская изо рта соломинку, поднял глаза от стакана с шоколадным молоком. Настороженный, даже подозрительный взгляд.

– Папа… ты же сам знаешь – что-то не так. Ты все забываешь. Помнишь, что сказал доктор?

– Тыквочка, перестань. Со мной все в порядке.

– Наша лаборатория как раз занимается проблемами памяти, требуются добровольцы.

– Крысы кончились? Бывает…

– Папа!

За соседним столиком громогласно капризничали двое малышей. Все смотрели на маленьких бузотеров с раздражением. Все, кроме ее отца – Тед глядел и улыбался.

– Очень и очень многообещающая программа. Могу тебя включить.

Отец пожевал соломинку и не ответил. К еде он даже не притронулся.

Потеря аппетита… Селия мысленно пересчитала месяцы. Все началось с год назад, отец порой словно погружался в себя, путал дни недели и названия, но продолжал работать. В то время Селия то и дело корила себя, что не проверяет, как отец справляется с бухгалтерией, – не хватало только экономических неприятностей, – но все обошлось.