— Может, поговорим с ним? — предложил Коцка.

— Теперь?

— Хоть бы и теперь, если нет другой спешной работы.

— Не возражаю, — ответил подполковник.

Через полчаса они были уже на квартире Красная.

— Вчера после обеда ушел из дому, и с тех пор мы его не видели, — сказал им сосед по квартире.

— Как он себя вел в последнее время? — спросил Челеи.

— Был очень взволнован, рассеянный. Иногда целыми днями не выходил из комнаты, — рассказывал сосед, бухгалтер лет пятидесяти, в очках. — Что-то не благополучно с ним?

— Нет, все в порядке. Просто хотели поговорить с парнем.

— Что ему передать, когда вернется?

— Подождите. — Челеи на мгновение задумался. — Не говорите ему ничего. Я дам вам номер телефона. Пусть он мне позвонит.

После того как Челеи с Коцкай ушли, сосед еще долго ломал голову, что мог сделать этот несчастный мальчик. «Подполковник Челеи», — прочитал он записку. Вернувшись в комнату, он разбудил жену.

— Что случилось? — спросила сонная женщина, протирая глаза.

— Думаю, что скоро мы получим вторую комнату. Завтра же подам заявку в жилищное управление.

— Что с Краснаем?

— Ввязался в какой-то шпионаж. Подполковник и еще кто-то приходили за ним.

Мужчина снял очки и нырнул под одеяло. Этой ночью ему снилась новая квартира.

* * *

На следующий день Иштван не выходил из квартиры Паппа. Хозяин еще утром куда-то ушел.

— Я все устрою. Только прошу не выглядывать даже в окно. Жена приготовит вам завтрак и обед. Возможно, что уже после обеда отправимся. Читайте, отдыхайте, потому что ночью вам придется пройти пешком не менее двадцати километров. Через советскую зону вы должны перебраться за ночь, иначе попадете в переплет.

Иштван остался в одиночестве. Он никак не мог справиться с волнением. Очень хотелось, чтобы все было уже позади.

Около восьми часов жена Паппа принесла ему чай и хлеб со смальцем. Низенькая, полная молодая женщина с кукольным лицом молча поставила завтрак на стол и сразу же вышла. Иштван выпил чай без хлеба и начал беспокойно прохаживаться по полутемной комнате. Иногда останавливался у окна и смотрел во двор, засаженный фруктовыми деревьями.

На улице похолодало. Еще вчера стояла солнечная погода, а сегодня опустилась облачность, подул резкий ветер. Пепельные, набухшие от дождя облака, как быстрые парусники, мчались на восток. Обнаженные кроны деревьев покачивались и скрипели, ветер, дувший с Альп, печальной песней завывал в трубе.

Иштвана угнетало одиночество. Горло сдавливали спазмы, на сердце ложилось неприятное ощущение непоправимой беды, словно кто-то нашептывал ему: «Не иди никуда; не покидай родины. Что ждет тебя на далекой чужбине?» — «Крепись, — успокаивал он себя. — Разве ты не видишь, что другого выхода нет? Здесь ты не можешь стать врачом, а там окончишь университет и вернешься домой. Ты не причинишь стране никакого вреда». — «Безусловно, меня будет мучить тоска по родине, — размышлял он. — Это неизбежно. Но с этим можно бороться. В конце концов, речь идет о каких-то двух-трех годах. Это время как-то пройдет. А тем временем выяснится, что я не сделал никакого преступления. Из-за границы напишу письмо властям и объясню, что ни в чем не виноват. Разве это вина, что Каллош ненавидит меня? Впрочем, может и он не испытывает ко мне ненависти, а просто хочет продемонстрировать свою политическую бдительность.