— За что?

   — За неявку.

То же слово в слово повторил и слуга в передней.

   — Я доложу князю, — сказал он и исчез.

Не успел Тяпкин осмотреться, как явился сам Голицын.

   — Где вы пропали, Василий Михайлович? Сами знаете их ревность в правилах.

   — Меня задержали «питухи» на улице, едва не побили.

   — Надо в экипаже ездить.

   — Выйду в бояре, поеду, — огрызнулся Тяпкин.

   — Вот как теперь объясним ваше появление?

   — Скажем, ехал мимо, заехал на огонёк, — сообразил тут же Тяпкин. — Разве не резонно заехать к своему начальнику. А тут честная компания.

   — Ладно. Идёмте.

   — Они уже пили?

   — По две чарки осушили, навалились на осётра.

   — Вот и славненько, — потёр руки Тяпкин. — Теперь мы на них навалимся. Главное, не забудьте уволочь Чарторыйского.

В большом зале, ярко освещённом не менее чем полусотней свечей, за большим столом, заставленным различными блюдами, восседали Чарторыйский и Сапега, уже завеселевшие. На стенах зала висели живописные картины, на полу лежал персидский огромный ковёр, в простенках меж окнами стояли венецианские зеркала, в которых можно было видеть себя во весь рост.

   — О-о, пан Тяпкин, — вскричал радостно Сапега. — И вы здесь?

   — Да вот ехал мимо, заскочил на огонёк. Не чаял, не гадал!

   — Давайте к столу, — бесцеремонно пригласил Сапега, словно был тут полным хозяином.

Голицын молча, взглядом указал Тяпкину его место возле Сапега. Тяпкин сел на венский стул, придвинулся к столу.

   — За что выпьем, пан Тяпкин? — спросил Сапега, разливая в серебряные кубки вино.

   — Я думаю, за здоровье высоких гостей.

   — Э-э, опоздал, брат, за это мы уже пили.

   — Тогда за успех нашего дела, ради которого вы проделали столь долгий и опасный путь.

   — Идёт, — замотал головой Сапега. — Говори тост.

   — Ну что ж, дорогие Панове, от нас ждут народы мира, и мы должны оправдать их надежды. Если мы не сделаем этого, то наши имена будут опозорены историей.

   — Позволь, позволь, как это «опозорены»?

   — Ну как, представь себе, пан Сапега, эдак лет через сто своего правнука. Мы с тобой не заключим договор, а ему — твоему правнуку потом в очи тыкать станут: это из-за твоего прадеда мы мира не нашли. А?

   — А ведь, пожалуй, он прав, — взглянул осоловело Сапега на Голицына. — Пан Василий? А?

   — Пожалуй, — согласился Голицын и взял свой кубок. — Вот и выпьем за то, чтобы нашим правнукам не было за нас стыдно.

   — Выпьем, — сказал Сапега и решительно потянулся с кубком чокаться со всеми. Даже до Чарторыйского дотянулся, уже несколько опьяневшего и внимательно смотревшего на статуэтку, стоявшую на подставке в углу. Тяпкин перехватил этот взгляд, молвил:

   — А пан Михаил, видно, крепко разбирается в художестве.

   — С чего ты взял, пан Тяпкин, — удивился Чарторыйский.

   — Тонкого ценителя прекрасного всегда видно.