— Психея, богиня души.

   — Вот-вот, Психея.

   — У вас есть Психея? — спросил Чарторыйский. — Чья работа?

   — Мне её из Италии доставили.

   — Вы позволите взглянуть?

   — Ради Бога. — Голицын поднялся и повёл Чарторыйского из зала.

Начал было и Сапега подниматься, чтобы последовать за ними, но Тяпкин потянул его за фалду, усадил назад.

   — Сиди, пан Казимир. Что ты, голых баб не видел. Давай лучше выпьем.

   — Давай, — сразу согласился Сапега. — За что?

   — За Яна Собеского.

   — За нашего короля с удовольствием, — молвил плохо слушающимся языком высокий посол. И Тяпкин понял, что теперь с ним можно пить за всё, что на ум придёт. Поэтому, едва выпили за короля, он наполнил кубки ещё и сказал:

   — Теперь за Польшу.

   — О-о, — воскликнул польщённый Сапега, но в пьяной голове его что-то шевельнулось разумное, и он погрозил Тяпкину пальцем: — А ты, пан Тяпкин, хитрец.

   — Конечно, хитрец, — согласился Василий Михайлович. — Пока князя нет, хоть напьюсь за его счёт. — И тут же, наполнив кубки, произнёс: — Теперь давай за хитреца.

Сапега с трудом одолел этот кубок, и Тяпкин понял: хватит, а то иначе можно высокого посла свалить под стол и тогда уж ничего из него не вытянешь.

   — Теперь закусывай, пан Казимир. — И стал сам намазывать ему на хлеб чёрную икру, поскольку руки Сапега уже плохо слушались хозяина. — Между прочим, с Яном Собеским мы были друзьями.

   — Я знаю, пан Тяпкин. Я часто видел вас в саду. Он, кстати, велел вам кланяться.

   — Спасибо, пан Казимир, мне это очень приятно. Я надеюсь, что он не шибко велел давить на нас?

   — Да, как сказать, он за Киев велел сильно стоять.

   — Сколько?

   — Чего «сколько»?

   — Сколько король велел за Киев просить?

   — Пан Тяпкин, я же посол... Как я могу.

   — Господи, пан Казимир, я же разве не понимаю. Можешь молчать. Я тоже стану молчать.

Тяпкйн старательно начал пережёвывать пироги с вязигой, сделав вид, что и не замечает собеседника. Но опьяневший Сапега был в том состоянии, когда смерть как поболтать хочется.

   — Я ведь, пан Тяпкин, очень тебя ув-важаю и уважал ещё в Польше. Ты был столь приятен, столь дружелюбен...

Тяпкин и ухом не вёл на все эти приятности, жевал себе да жевал.

   — Ты на меня осерчал? Да? Пан Василий?

Тяпкин, пожав плечами, продолжал насыщаться, и даже вина себе налил в кубок.

   — А мне? — спросил Сапега.

«А чёрт с тобой», — подумал Василий Михайлович и налил кубок Сапеге.

   — За что выпьем?

   — За молчание, — буркнул Тяпкин.

   — Обиделся, пан Василий, обиделся. Ну ладно. — Сапега покосился на дверь, прошептал: — Только как другу, за Киев мы запросили четыреста тысяч.

   — Вы что, обалдели с Собеским вашим!

Сапега приложил палец к губам.