— Туда! В битву! — требовал Карл словно помешанный.

В эти мгновения он не хотел жить, искал смерти. Но она не брала его, довольствуясь его драбантами, уложив в течение считанных минут два десятка человек у его носилок.

Наконец его увидел фельдмаршал Реншильд, попавший в самый водоворот сражения.

— Ваше величество! — закричал он, направляя своего коня к королю. — Наша пехота погибла. Спасайтесь! Эй, молодцы, скорее уносите короля.

Сам того не желая, этим криком Реншильд как бы дал команду к отступлению, которое, в сущности, уже началось.

«Молодцы» не могли уносить короля, их осталось всего двое. Отбросив носилки, они взгромоздили короля на какую-то лошадь, на счастье подвернувшуюся в сутолоке. И она, напуганная канонадой и криком тысяч глоток, понесла великого завоевателя прочь с этого страшного поля. Он сам понукал ее здоровой пяткой.

Шведы дрогнули и вдруг, словно по команде, кинулись врассыпную. Никто и ничто уже не могло остановить этого панического бегства. За плечами бегущих неслась русская конница, настигая и разя палашами.

Граф Пипер, увидев это, кинулся к штабу, дабы уничтожить, сжечь бумаги. Однако, вбежав в канцелярию, он понял, что ничего не успеет сделать. За окном уже виднелись русские драгуны со сверкающими палашами.

«Но ведь я почти безоружный, — подумал Пипер. — Они не должны убить меня».

От этой мысли ему спокойнее не стало. Наоборот, близкая смерть подхлестнула графа: он выскочил из пустого, брошенного штаба и побежал к Полтаве, придерживая у бедра шпагу. Граф бежал быстро, дорога была знакома — совсем недавно с Гилленкроком ездил по ней осматривать апроши. Топот копыт и крики, несшиеся следом, подгоняли его. Граф никогда не думал, что умеет так резво бегать.

Увидев на валу русского солдата с ружьем, Пипер закричал ему и замахал рукой, в которой был зажат белый лист бумаги, машинально захваченный графом со штабного стола:

— Эй, солдат… Я здаюсь плен… Я есть граф… Скорей бери плен.

Графу казалось, что сдаться в плен измученной Полтаве надежнее, чем поднять руки перед опьяневшими от рубки и крови драгунами.

Глава четырнадцатая

ПОБЕДИТЕЛИ И ПОБЕЖДЕННЫЕ

Генеральная баталия, в сущности, длилась всего два часа — с девяти до одиннадцати. Но сражение на равных было лишь до половины десятого, а после этого шведы начали пятиться и вскоре побежали.

В двенадцатом часу Петр был уже в лагере, у своего шатра, и немедленно распорядился о сборе раненых и подсчете потерь.

Туда к нему стали приводить пленных шведских генералов. Увидев высокого, стройного белокурого пленника, одетого в бархатный кафтан, Петр вдруг решил, что это и есть король. Он поднялся к нему навстречу, улыбнулся дружелюбно и уж едва не произнес заготовленную фразу: «Здравствуй, брат мой Карл». Но его опередил светлейший, представив пленника:

— Принц Вюртембергский.

— Здоровы ли, ваше высочество, — пришлось ради этикета сказать разочарованному Петру и, не дождавшись ответа, спросить: — Неужели я не увижу моего брата Карла? Александр Данилович, вели объявить в войсках, что тот, кто пленит короля или хотя бы принесет его тело, будет тут же произведен в генералы.

— Зело прытко побежал король, Петр Алексеевич, догнать невозможно.

— Вот ты и будешь догонять с Голицыным.

— Попробую, но кони весьма притомились, государь.

— Дай передых — и вдогон с князем Михайлой. Они, чай, тоже не на чертях скачут.

Через некоторое время Петру принесли разбитые носилки короля, но царь не успокаивался: «Хочу видеть самого». Принесли ему и шпагу короля, в которой он узнал свою, подаренную когда-то Августу Саксонскому.