— Благодарю вас, ваше величество, — отвечал седой полковник.

— Но… но помимо этого ты должен взять Гдов, Псков, Печоры, а если достанет сил, то и Новгород.

Не ведомо, что подумал пятидесятилетний вояка о короле, но наверняка что-то нелестное, хотя вслух произнес вполне верноподданно:

— Ваше величество, но восемью тысячами солдат это невозможно.

— Все возможно, Густав. Для нас все возможно. Русской армии не существует, а ведь я распушил ее с восемью с половиной тысячами. Когда рухнул мост и на воде оказались тысячи голов, мои солдаты стреляли их, как уток. Эту потеху надо было видеть. Так что дерзай, Густав, пока нам везет.

Однако первое же «дерзание» Шлиппенбаха — нападение на Гдов — окончилось неудачей, ему пришлось отойти, потеряв несколько десятков солдат, и довольствоваться разграблением нескольких окрестных деревень.

Шлиппенбах стал готовиться к нападению на Печоры.

Туда сразу после Нарвы прибыл Петр и стал немедленно укреплять город. Придя в Печорский монастырь, он приказал заложить первый раскат у Святых ворот и поставить пушки, сам участвовал в закладке, поручив далее руководство работой подполковнику Шеншину. Заставил копать рвы не только солдат и драгун, но людей всех чинов и положений, в том числе монахов и священников, даже женщин. Царь никого не желал видеть праздным. Вернувшись на следующий день к Святым воротам и не обнаружив на месте Шеншина, рассвирепевший Петр приказал найти его. Когда испуганный подполковник предстал перед царем, Петр приказал сечь его плетьми нещадно. Тут же разжаловал в рядовые и велел отправить в Смоленск:

— Чтоб я не зрел здесь этой рожи.

В течение нескольких дней монастырь превратился в хорошо укрепленную крепость, и когда Шлиппенбах явился к нему, со стен ударили пушки и заставили шведскую конницу скакать без оглядки.

На этом закончились «дерзания» шведского подполковника.

Укреплялись не только Печоры, но и Псков и Новгород. Князь Репнин быстро формировал новые полки. Именно в это тревожное время Петр приказал переливать колокола на пушки. Царь не переставал подстегивать Шереметева «итить вдаль для лучшего вреда неприятелю», «не чини отговорки ничем».

Отговариваться Борису Петровичу было нечем. Получив в свое распоряжение драгун и казаков, он уже в декабре попытался взять Мариенбург, но отступил ни с чем и занялся разорением деревень и хуторов. В этой малой войне более всего страдали приграничные жители как той, так и другой стороны.

Уже из первого похода казаки пригнали живую добычу — более четырех тысяч мирных жителей, за которых надеялись получить хороший выкуп, а нет, так иметь даровых работников для своих хозяйств. Почти все пленные были выведены в Малороссию и поделены меж казаками.

В феврале 1701 года в местечке Биржи Динабурского уезда собрались союзники, Петр и Август II, договариваться, как быть дальше. Прибыл туда и представитель Речи Посполитой  подскарбий Антон Щука, которого царь надеялся склонить к союзу-против Швеции.

Вторая встреча царя и короля также началась с объятий и хорошей пирушки, на которой не только пили, но и походя обсуждали важные дела. Август хотя и значился королем польским, но не мог склонить Речь Посполитую к войне со шведами. Поэтому сам царь подступил к подскарбию:

— Послушайте, пан Щука, почему бы Речи Посполитой не воспользоваться удобным случаем и не вернуть себе Лифляндию?

— О каком случае ведете речь, ваше величество?

— Ай не догадываетесь, пан Антон? — подмигивал Петр подскарбию. — Русская и саксонская армии объединились против шведов, а где же польская армия? Или вы надеетесь подоспеть только к дележу?

— Ваше величество, Польша истощена только что оконченными войнами, распрями .