— Погиб?

— Нет. Пленен.

— Как? Полковник Преображенского полка пленен?

— А когда мы по договоренности с Карлом выходили, унося раненых, король нарушил свой пароль . В самый последний момент арестовал офицеров. Они шли сзади, замыкая строй, он и отсек их.

— Кто там еще был?

— Аргилович, Бутурлин, Вейде, Долгорукий…

— Яков Федорович? — Петр схватился за голову. — Моих самых близких, моих самых…

Присутствующим показалось, что царю даже горло перехватило. Он умолк на полуслове, словно захлебнулся горечью. Потом заговорил как бы с самим собой:

— Ах, брат Карл, брат Карл, нехорошо пароля не держать. Нехорошо. Не по-королевски. — Взглянув на стоявшую троицу перед ним, спросил: — Ну, что теперь будем делать, братцы?

— Что прикажешь, государь, — сказал Шереметев.

— Я-то прикажу, но исполнишь ли, Борис Петрович.

— Исполним, государь, на то мы и слуги твои.

Вечером адъютант доложил Петру:

— Ваше величество, к вам швед какой-то.

— Швед? — удивился царь. — Пусть войдет.

В комнату вошел шведский офицер при шпаге, подкинул к шляпе руку в приветствии.

— Майор Боур, ваше величество, — представился он. — Прошу принять меня на службу в русскую армию.

Петр с Меншиковым недоуменно переглянулись. Наконец царь спросил:

— Позвольте, майор, судя по вашей форме, вы из армии короля Карла XII.

— Да, ваше величество, я командовал батальоном у короля.

— Вы швед?

— Нет. Я голштинец, ваше величество.

— Но король победил, что же заставило вас покинуть его?

— Он опозорил мое имя офицера.

— Как?

— Я от имени короля вел переговоры с вашими гвардейцами, поскольку знаю русский. Его именем обещал им беспрепятственный переход через реку, дав им честное слово офицера. Но утром, когда эти полки стали переходить по мосту на правый берег, имея в арьергарде  своих офицеров, король приказал отсечь их от полка и пленить. Карл не сдержал слово и опозорил меня, и я не хочу служить ему. Я честный офицер и дорожу своим именем.

— Как вас зовут?

— Родион Христианович, ваше величество.

— Данилыч, — повернулся Петр к Меншикову, — иди позови Бориса Петровича.

Меншиков вышел, царь заговорил:

— Родион Христианович, вы сами видите, в каком мы расстройстве после этой конфузии. Не пожалеете ли, что переходите к нам?

— Нет. Не пожалею, ваше величество. Я наслышан о вас как о честном и трудолюбивом государе, а для меня это дороже всего — служба у честного монарха.

Когда Шереметев пришел, Петр сказал ему:

— Борис Петрович, у вас, кажется, есть вакансия в драгунских полках?

— Увы, есть, ваше величество.

— Вот майор Боур, дайте ему драгунский полк — и в дело.

— Но-о… — нахмурился Борис Петрович, настороженно всматриваясь в незнакомца. — Он же… Он же швед вроде…

— Не швед, голштинец. Берите, Борис Петрович, не пожалеете, а то отдам Репнину.

— Клянусь честью, вы не пожалеете, ваше превосходительство, — сказал вдруг Боур.

— Ну что ж, — вздохнул Шереметев, — мало нам было де Круи… Так и быть…

— Тут другой случай, Борис Петрович.