Когда он приблизился к дому, поперек тропинки упала огромная тень. Сердце подпрыгнуло и остановилось где-то в горле. Он круто повернулся и увидел гиганта Габриэля с фонарем в руке. Габриэль дружески улыбнулся:

— Надеюсь, вечер был для вас приятным. Славная компания, эти уроженцы Корнуолла.

Гарет оцепенел от того, что слуга заговорил с ним с такой фамильярностью.

— Послушайте, приятель…

— Ох, малый, я тебе не приятель. — Габриэль произнес это тем же дружеским и приветливым тоном. — К тому же я не слуга. Моя работа заключается в том, чтобы приглядывать за девчушкой, как я это понимаю. Потому избегай всяких недоразумений и помни об этом. А теперь доброй ночи.

Габриэль повернулся и направился к торцу дома, потом остановился и поглядел через плечо.

— Кстати, малый, я бы на твоем месте не уделял слишком много внимания жене Джебедии.

И он ушел, насвистывая, и скрылся за углом дома, оставив Гарета в молчаливом негодовании и изумлении.

«Да, — подумал Габриэль. — Этот зять полковника — сущий болван. Дай ему в руки пистолет, и он прострелит собственную ногу. Не может остановиться, если начинает пить». Габриэль вошел во двор, где помещались конюшни, и по лестнице поднялся в чисто выбеленную комнату, которую разделял с Хосефой. Он предпочитал уединение этого помещения любому другому в главном здании, и спальня над конюшней была ему милее, потому что походила на простые комнатки в деревенском доме, к которым привыкли Хосефа и он.

Верная спутница тихонько приветствовала его, когда, нырнув под низкую притолоку, он вошел в веселую и чистенькую комнатку. У его женщины был талант: она умела создать уют и атмосферу дома везде, куда бы их ни забросила судьба, даже в самых неподходящих для этого местах. По правде говоря, как часто утверждал Габриэль, она смогла бы устроить дом даже под кактусом. Он плюхнулся на низкий стул, а Хосефа захлопотала вокруг, стаскивая с него сапоги, — Сегодня вечером мне встретились кузены нашей девчушки, — сказал он, расстегивая рубашку, пока Хосефа наливала ему вечернюю кружку рома. Женщина кивнула, в глазах ее блеснуло внимание. — Право же, мерзкая на вид парочка, — продолжал он, раздеваясь. — За ними стоит последить.

Хосефа собрала его одежду, упавшую на пол, заботливо сложила ее и спрятала в деревянный сундук. Пока Габриэль раздумывал, она не произнесла ни слова, а он излагал обрывки разговоров, скорее затем, чтобы прояснить собственные мысли, чем для того, чтобы поделиться с ней. Но Хосефа слушала и кивала, и он знал, что она все запоминает, и если бы ему когда-нибудь потребовался совет, она охотно и разумно высказала бы его, но только в том случае, если бы он об этом попросил.

Шотландец осушил кружку и с блаженным стоном упал на постель, и пружины заскрипели под его тяжестью. Хосефа улеглась рядом с ним, и он потянулся к теплой, податливой округлости ее тела и зарылся головой в мягкую грудь. Она пробормотала что-то ласковое и обвила его своими пухлыми руками.

— Ты жемчужина, женщина, — бормотал Габриэль, а она, улыбаясь, поглаживала его спину. — Но за этими близнецами, безусловно, нужен глаз да глаз…

Раздражение Гарета усугубилось, когда он вошел в дом и увидел, что его лакированные сапоги заляпаны грязью и от них исходит острый запах скотного двора. Холл тускло освещался толстой восковой свечой, стоявшей на столе у подножия лестницы, а рядом находились еще две незажженные, чтобы каждый вошедший мог взять одну из них и осветить себе путь по темной лестнице. Из-под двери библиотеки виднелась полоска света. Значит, Сент-Саймон еще был на ногах, и ему могла понадобиться свеча.