Гарет зажег свечу и тяжело затопал вверх по лестнице. Две свечи в канделябре, прикрепленном к стене; освещали длинный коридор. Дом, казалось, вымер. Он нашел дверь спальни в конце коридора и тихонько открыл ее. Полог вокруг кровати был задернут, лунный свет струился сквозь тонкие летние занавески на окне.

— Это ты, Гарет? — послышался нервный голос Люси с затененной пологом постели.

— А кто же еще?

Он сам заметил, что тон груб, но вонь, исходившая от его сапог, была почти невыносимой. Он сбросил их, опираясь на каминную подставку для дров, потом поднял и осторожно выставил за дверь, чтобы утром мальчик их вычистил.

Гарет разделся, натянул ночную рубашку и направился в гардеробную. Потом остановился. Будь он проклят, если лишит себя приличной постели. Ему не в чем обвинять себя, нет причины спать на узкой кушетке, предназначенной только для дневного сна.

Он задул свечу и раздвинул полог. Люси свернулась клубочком на дальнем краю кровати, ее темные волосы были при-, крыты кружевным чепчиком. Он скользнул в постель рядом с женой. Тепло сладко пахнущего тела заполняло всю темную пещеру постели. Он протянул руку, чтобы коснуться ее, и почувствовал, как она тотчас же отшатнулась.

Вздохнув, Гарет перекатился на свою половину и отвернулся. Он не был негодяем и ненавидел, когда она плакала и дрожала под ним, и понимал, что причиняет ей боль. Время от времени он подвергал их обоих этой пытке, потому что от этого должен был зародиться ребенок. Как только появятся один или двое наследников, они смогут отказаться от этих мучений.

Он закрыл глаза и вызвал в своей памяти образ Марджори, ее умелые руки, пленительные движения и ласки…

Люси лежала с открытыми глазами, глядя в темноту, стараясь не заплакать и думая о тех ужасных вещах, о которых говорила Тэмсин. Как она посмела разговаривать подобным образом? И откуда, ради всего святого, она могла знать… она, незамужняя девица?

Джулиан слышал, как вернулся Гарет, и ждал, пока его шаги не затихнут на лестнице, потом погасил свечи и покинул библиотеку. Он запер на засов парадную дверь, зажег свечу и отправился спать, оставив гореть свечи в коридоре на всякий случай, чтобы никто ночью не заблудился.

Его собственные апартаменты, состоявшие из спальни, гардеробной и личной гостиной, помещались в центральной части дома. Их стрельчатые окна были обращены к лужайке и морю. По другую сторону находилась башня. Напротив располагались спальни для гостей, самые просторные из этих апартаментов занимали его сестра с мужем.

Джулиан вошел в спальню, ощущая беспокойство и утомление. Его угнетали семейные неприятности сестры, но главная причина недовольства коренилась не в этом. Ему вспомнился волшебный свет, струившийся из глаз Тэмсин, призыв ее по-кошачьи чувственного тела, полулежащего в кресле. Отчасти причина была в этом, отчасти же он чувствовал отвращение к себе из-за собственной грубости. Он обидел ее, ни словом не объяснив причины, ничем не оправдав своего отказа. Сегодня вечером она сделала все, что было в ее силах, чтобы загладить размолвку, преодолеть образовавшуюся между ними брешь, а потом она предложила ему себя в обычной, откровенной и доверчивой манере, не ожидая, что ее отвергнут. Он видел изумление, видел, как заблестели в ее глазах слезы, — успел это заметить прежде, чем отвернулся, и никак не мог отделаться от этого воспоминания.

Он закрыл дверь спальни и высоко поднял принесенную свечу. На одну безумную минуту ему показалось, что он просто видит свою фантазию, порождение воображения, но потом понял, что ему следовало этого ожидать. Тэмсин была не из тех, кто принимает поражение, какой бы уязвимой и ранимой ни казалась.